Мирослава наугад ткнула в снимок, где стайка ребятишек-школьников пряталась от дождя под большим разноцветным зонтом – одним на всех.
– Здесь люди есть?
– Конечно! Нешто за дуру меня держишь?
– А здесь? – Мирослава указала на фото, где красивая девушка застыла на фоне отходящего трамвая. Её алые юбка и плащ развевались, открывая стройные ноги.
– Ты, того, издеваешься? – тётка от неё попятилась. – Есть, конечно, барышня с голыми ляжками.
– Постойте, пожалуйста. Взгляните ещё всего на одно фото. Прошу вас. Это быстро.
Тётка вздохнула и нехотя пошла за Мирославой.
– Посмотрите сюда! Что вы видите?
Тётка хмыкнула.
– Развалины, вот что. Недавно там сирот искала и не нашла. Да и не удивительно. Разве может в таком-то месте кто-то жить?
Мирослава растерянно смотрела на фотографию, где братья позировали на лесенке, ведущей на их балкон.
– И, кстати, что я говорила? – Роза Алимовна победно ткнула пальцем в снимок. – Опять картинка не на своём месте. Написано «Люди», а людей нет. Хотя, вон, вроде как тень чья-то падает, но тень – это же, того, не человек!
– Роза Алимовна, – медленно проговорила Мирослава, – как звали ваших детей?
Лицо у тётки вытянулось.
– Тебе-то что за дело до моих деток? Ошалевшая какая-то.
Роза Алимовна снова попятилась, затем поспешно устремилась к выходу. Мирослава её больше не останавливала. Она схватила за руку первого попавшегося юношу, подтащила к фотографии с братьями.
– Скажите, что вы здесь видите?
– Пацаны на лестнице. Мы все их кормим. А что?
– Ничего. Извините.
Парень пожал плечами, бормоча что-то о творцах и их причудах.
Мирослава же постояла минуту, потом отыскала девушку, заведующую галереей, и сказала, что ей необходимо отлучиться.
Снова проигнорировав трамвай, она добежала до развалин, где жили братья. Взобралась на балкон второго этажа по расшатанной деревянной стремянке. Перекладины были шершавыми и не очень чистыми. Она обернулась на пустырь, где чёрной тенью высился старый трамвай. Почудилось вдруг: в трамвае – такой же ржавый кондуктор, улыбается ей потрескавшимися губами, машет рукой, смотрит слепыми провалами глаз. А перед трамваем уже возникают из воздуха рельсы…
Мирослава тряхнула головой, успокоила колотящееся сердце. Нет ничего. Привиделось. Мёртвые трамваи стоят и не шевелятся.
– Серёжа! Антон! – прокричала она в окно, отряхивая мусор с ладоней.
– Я тут, – послышался голос старшего, а через секунду балконная дверь открылась, и Мирослава увидела заспанного Сергея в рваной футболке и коротких штанишках.
За ним волочился старый исхудавший плед.
– Проходите, – зевнул мальчишка. – Только Антона нет. Он со вчерашнего дня не появляется.
Мирослава зашла в маленькую комнатку, у стены стоял пыльный просевший диван, рядом – комодик. И пара рассохшихся стульев у мутного окна.
– И где же Антон?
– Не знаю. Мы поговорили с будущими нашими родителями – хотя, правильнее сказать, с будущими бабушкой и дедушкой… – мальчишка хмыкнул. – Староваты они для мамы с папой. В общем, после этого Антон и исчез.
– Как исчез? Убежал?
Сергей пожал плечами.
– Мы пришли домой вместе. Я на минуту вышел на кухню, вернулся – его нет. Двери закрыты. Изнутри.
– Он не хотел, чтобы вас усыновляли?
– Наоборот. Хотел больше меня. Говорил, что надоело жить в сарае, как отбросы. Над ним какие-то девчонки смеялись в городе, дворнягой обозвали. А нам ведь тут всегда хорошо было. Не знаю даже сам, почему. Хорошо и всё. Никто не указывает ничего… А потом они предложили квартиру, мягкую постель, игрушки всякие. И ещё повторяли всё время: станете полноценными членами общества. Типа мы сейчас не полноценные. А Антон принялся реветь без конца. Говорил, надо соглашаться. Мне это что-то напомнило, но я не смог понять – что. И стало неприятно как-то.
– Но… Ты его не искал? Ходил к Марату Петровичу?
– Искал, конечно. Под утро только домой пришёл. А Марат Петрович, он… ничего мне не ответил. Только взглядом просверлил и спросил: «Ты разве хочешь забыть маму?» Причём здесь это? Я её никогда не забуду.
Мирослава нахмурилась. Слишком многое в этом городе не поддавалось объяснению.
– Исчезнувшим ведь лучше, правда? – охрипшим голосом спросил Серёжа.
– Я… очень на это надеюсь. Серёжа, можно я покажу тебе несколько фотографий?
Он кивнул.
Мирослава достала камеру, включила режим просмотра и стала листать наугад фотографии.
– Скажи, если узнаешь кого-нибудь на фото, хорошо?
Снова кивок. Мальчик какое-то время смотрел молча, потом лицо его озарила улыбка.
– Дядя Коля! Который нам лестницу сделал. Он жил здесь, рядом, а потом пропал.
На фотографии высокий мужчина с волевыми скулами стоял под кривыми часами вокзала.
Мирослава принялась листать дальше. Дошла до недавних фотографий, сделанных в школьной столовой. На них Роза Алимовна стояла перед подносом с бисквитными пирожными.
– Что ты видишь здесь?
– Пироженки. Нам мама пекла такие. Вкусные. Я когда в столовой увидел, сразу себе побольше нагрёб. Принёс домой, Антону, а ему… – он почесал макушку, – как будто всё равно было…
Мирослава прикрыла глаза.
– Как звали твою маму?
– Роза. Дети во дворе называли тётей Розой. Но сама она любила, чтобы к ней обращались и по отчеству. Роза Алимовна. Говорила, если добавляют отчество – значит, уважают человека. Для неё это было важно. Наверное, потому…
Он замолчал.
– Почему? – прошептала Мирослава.
– Потому что её мало кто уважал, – Серёжка кулаком вытер слёзы.
Мирослава обняла его и прижала к себе.
Осколки паззлов постепенно становились на место. И картинка получалась ещё та…
На ватных ногах она вернулась в галерею. Первым делом хотела поговорить с пожилой парой, усыновляющей братьев, но супруги успели покинуть выставку. Вроде бы, собирались где-то перекусить. Мирослава вышла на улицу, вдохнула свежий осенний воздух. И, доверяя интуиции, зашагала в «Горький шоколад».
Супруги были там. Сидели, как обычно, на втором этаже у окошка, за которым шевелил красно-жёлтыми листьями раскидистый клён. Перед ними стояло по миске с тыквенным крем-супом и тарелка с сухариками. Мирослава помахала им, и они пригласили её за столик.
– У вас всё хорошо? – спросила старушка. – Вы выглядите взволнованной. На выставке всё в порядке?
– Да, там всё прекрасно. Но я только что была у братьев. Вы знаете, младший, Антон, он… Исчез куда-то, Сергей со вчерашнего дня не может его найти. Я подумала, вы должны знать.
Дед вздохнул, отложил ложку.
– Я говорил тебе, не очень хорошая это идея. Вроде бы, помочь мальчишкам и самим себе – это правильно, но у меня душа всё время была не на месте. Мы как будто предавали нашу Иванночку.
– Нельзя всё время жить прошлым, – супруга сжала его ладонь.
А у Мирославы мороз пробежал по коже.
– Вашу внучку звали Иванной?
– Да, Иванна Лесничкина. Вы её знали?
– Ну… Э… Не то, чтобы знала. Может, пару раз пересекались…
Именно к ней и ушёл Игорь. Закрутил за спиной интрижку, а потом совсем ушёл. Впрочем, ладно, не ушёл – выгнала она его. Хотя и не хотела выгонять – сама не знала, чего хотела тогда. А он не хотел уходить, это видно было. И спустя время хотел вернуться, прощения просил, но Мирослава словно заледенела тогда. Ничего слушать не захотела. И оттолкнула единственного, кого по-настоящему любила. А когда, наконец, оттаяла и уступила – стало слишком поздно.
– Мы же её с колыбели вырастили, – из тумана выплыли слова старика. – Она же мне всегда дороже дочери была.
У Мирославы закружилась голова. Внизу уже привычно сама собой открылась и закрылась дверь.
– Вы её ни разу здесь не видели? Иванну?
– Что вы. Она же умерла. А теперь и мальчишка пропал…
– Знаете, у меня есть некоторые идеи, – проговорила Мирослава. – Я должна кое-что проверить. Возможно, я смогу найти… мальчика.
Дома Мирослава первым делом бросилась к компьютеру, вошла в единственную здесь городскую соцсеть и ввела имя и фамилию разлучницы.
И в первых же строках: «Иванна Лесничкина. Маникюрный салон. Лучший нэйлдизайн в городе!»
Она зашла на страничку. Фото рыжеволосой гламурной девицы. Адрес салона. Фото разрисованных ногтей. Восторженные отзывы клиенток…
Мирославу мудрёный маникюр никогда особо не интересовал, да и в этой части города она бывала редко – там ни танцующих старушек, ни причудливых зданий, ни красивых пейзажев. Только кучка салонов красоты и магазинов с одеждой. Ничего интересного. Потому и пропустила заведение Иванны и саму её. А может, и не только поэтому…
С той самой минуты, когда она поняла, что Роза Алимовна в упор не видит сыновей, Мирославу не отпускала одна единственная мысль: чего же не видит она сама?
Первым делом она позвонила в салон, назвалась придуманным именем и записалась на маникюр на ближайшее свободное время, а именно – на завтрашнее утро. Дважды повторила, что желает лицезреть саму госпожу Лесничкину в деле. Затем позвонила старикам и попросила быть в девять сорок пять утра по указанному адресу. Сказала, что ничего не обещает, но возможно у неё появятся сведения об Антоне.
После чего проехалась к «лучшему нэйлдизайну в городе» и, понаблюдав за салоном, убедилась: да, это – та самая Иванна, ошибки быть не может.
Осталось дождаться утра.
Проснулась Мирослава засветло.
Дважды пила кофе, долго не могла собраться, несколько раз переодевалась – очень уж не хотелось выглядеть перед этой гламурной кисой какой-нибудь задрыпанкой. Глупость, конечно. Какое Иванне дело до ее внешности? Тем более, сейчас, когда «яблоко» их раздора уже год, как в могиле.
И всё же она надела тёмно-синюю шёлковую блузу, чёрные штаны «под кожу» и в обтяжку, чёрную же кожаную куртку. Подвела глаза и подкрасила губы. Откопала в шкафу ботинки на каблучке.
К салону, не доверяя трамваям, пришла пешком и заранее, хотя идти было не так уж близко. Дождалась стариков. Попросила стать их под клёном, напротив большого окна салона. Сказала, если что-то получится, она их позовёт внутрь. Если нет – пусть идут к Сергею и попытаются уберечь хотя бы его. Попросила ни о чём не спрашивать, сказав лишь, что все они оказались в очень странном месте со странными правилами. И извинилась заранее, если вдруг ничего не выйдет.