Ну-ка, девочка, соберись с силами, сосредоточься. Сейчас ты должна меня услышать.
Часто я прихожу туда, где ждут. Туда, где мне уже рады. А вот когда меня зовут истошным голосом – этого не люблю. Могу наказать. Явлюсь вдали, поманю – и оставлю маяться на самой грани, с переломанными костями или сожженными внутренностями. Это – урок.
У меня жестокие уроки, знаю.
Я могу пожалеть – но пожалеть того, кто ведет себя достойно. Я уважаю уходящих с достоинством.
Девочка, подумай хорошенько. У меня есть распоряжение. Я могу исполнить его сразу, а могу взять из своих запасов немного времени.
Слышишь? Могу.
Только по дороге домой я вспомнила, что смартфон так и валяется в сумке отключенный. Трагедии в этом не было – я знала, где моя семья.
И очень я удивилась, обнаружив на лестнице Лешку. Он сидел на подоконнике и смотрел на дверь нашей квартиры.
– Ты что тут делаешь? – спросила я.
– Мам, я до тебя дозвониться не могу.
– Но почему ты не дома?
– Там дед… я его боюсь…
– Что с дедом?
– Он лежит и хрипит… Я звал, мамочка, я его звал! Он не слышит!
– И ты испугался…
– Да…
Я обняла Лешку.
Нужно было спросить, отчего он не вызвал «скорую», но я не спросила.
Зато я услышала шаги…
Похоже, Лешка так же, как я, ощущал присутствие смерти, которой не надо мешать, только сам еще не понимал этого… да, не надо мешать… можно только помолиться, чтобы дед ушел безболезненно, он это заслужил…
Лешка смотрел на меня с надеждой. Но с какой надеждой? Ждал, чтобы я вызвала «скорую»? Или – чтобы я приняла решение не вызывать?
Лешка с дедом дружил. Но как-то он подслушал наш с Валерой разговор. Я думала, что после неосторожного секса влетела, Валера успокаивал: ну, найдем как-нибудь место для кроватки, потеснимся, что-нибудь придумаем. Валера не то чтобы хотел второго ребенка – а не возражал. А я хотела.
Возможно, мой перепуганный сын уже мысленно переезжал в дедову комнату.
Шаги вот только что были – и стихли. Прижимая к себе сына, выскочившего на лестницу в одной футболке, я вслушивалась – похоже, смерть еще не приняла решения… или ждет от меня знака?..
– Ты папе звонил? – спросила я.
– Звонил. Он не в зоне…
Ну да, подумала я, в подвал Айнура не так-то просто пробиться. Айнур дежурит сутки через три, у него там, в подвале, все электронное имущество…
И мы стояли возле окна, обнявшись, и я никак не могла решиться – достать этот чертов смартфон и вызвать наконец «скорую»! Повторялась история с бабкой – но теперь я не могла сбежать.
Наконец мне стало стыдно перед ребенком.
Я достала и включила смартфон. Он тут же запел. Это была драгоценная Дианина мамочка.
– Мы поймали ее… у окна в туалете… мы успели…
– Слава Богу, – ответила я.
Теперь за Диану можно было не волноваться до утра – наверняка ей вкатили слоновью дозу транквилизаторов. Да, а утром – что?..
Я не знала, может ли правда быть лекарством для Дианы. Поехать и сказать ей: «Твой ненаглядный собирался сделать из тебя ширму, и не более того, голубые такое часто проделывают»? Она не поверит. А если поверит – не вышло бы хуже. Даже такой нелепой неудачнице вряд ли хочется знать, что ее всего-навсего использовали, чтобы успокоить мамочку.
Но если в ней такие страсти кипят, а правду ей никто не скажет, она может сдуру дать обет вечной верности покойному жениху. Такие случаи бывали – и боюсь, что у каждой старой девы хранится в памяти некто, выбранный на роль вечного жениха. Такая история приключилась с моей собственной родной бабкой – три года траур носила, хорошо, дед ее из этого дурного состояния выдернул. Потом еще оба хохотали: сколько времени зря потрачено!
Может быть, я на самом деле жестока, только поводов для жестокости жизнь не дает. Вот сейчас – сбежала бы, поехала бы в аэропорт пить кофе, вернулась бы, когда уже поздно вызывать «скорую»… Я увидела внутренним взором аэропортовское кафе. Спрятаться там, отключить смартфон и сидеть всю ночь…
Но на меня смотрел испуганный Лешка.
И шаги смерти стали совсем беззвучны.
Делать нечего – я вызвала «скорую», и это простое действие вопреки моему тайному желанию сильно меня разозлило. Деда, конечно, вытащат, он еще лет пять спокойно проскрипит, а мои биологические часики тикают!
Я поступила так, как следовало, но мое милосердие было насквозь фальшивым! Я же чувствовала присутствие смерти! И вот она, смерть, сейчас уходила…
– Мам, мы пойдем туда? – спросил Лешка.
– Да, пойдем, конечно… Ты что, дверь захлопнул, а ключ не взял?
– Ага…
Я вздохнула. Ключ у меня, разумеется, был, как же без него. Ругать сына я не стала – он как-то уловил мое тайное желание, за такое не ругают.
«Скорая» примчалась довольно быстро, деду сделали уколы и увезли его. Правда, пронести носилки с дедом по нашей квартирешке оказалось сложно, когда Валера затевал перепланировку, о носилках он как-то не подумал. Мне стало стыдно перед мужчинами в белых халатах – стыдно за то, что мой муж, умный, добрый, любимый, за всю свою жизнь не накопит денег на хорошую квартиру. Мы живем, не считая копеек, но даже две недели всей семьей в Турции – порядочная дыра в нашем бюджете. А ведь моя зарплата по здешним понятиям – очень даже неплохая для женщины.
Стыд перерос в злость, но злиться на себя и Валеру я не могла.
Мы не виноваты.
Мы не виноваты, но что же делать с этой злостью? Куда ее девать?
Я не могу срывать злость на своем ребенке. И на муже не могу. А она есть. Если бы я опоздала на полчаса!..
Я просто слышала тихие шаги уходящей смерти. Слышала!
И видела своего нерожденного ребенка. Девочку. Я очень хотела девочку.
Потом я проверила Лешкины уроки, уложила его и долго сидела с ним, беседуя о его мужских делах. Я не хотела оставаться одна.
Приехал Валера, узнал новости, помрачнел. Я могла бы поклясться, что думали мы об одном: деду восемьдесят два года…
В постели он ко мне даже не прикоснулся. Вот и хорошо, что не прикоснулся – я могла сорваться в истерику. Однако носить в себе истерику вечно я не могла. Следовало на кого-то выплеснуть злость. Не на девочек из салона – они, со всеми их затеями и недоразумениями, меня совершенно не раздражали.
Диана. Диана и ее бестолковая матушка. Вот!
Я должна была рассказать Диане правду о Станиславе! Расскажу – и мне полегчает. Но, поскольку она мне не поверит, нужны серьезные подробности и даже свидетели. Вот!
Пусть знает, что этот сукин сын ее мизинца не стоил. Сперва, конечно, будет потрясение. Сперва закричит, что я вру. Потом сама спасибо скажет.
Пусть поймет, какой она была дурой. Вот!
Я бы еще чего-нибудь придумала, но вдруг успокоилась и заснула.
Утром, занимаясь в салоне бытовухой – дала наконец объявление, что требуется вменяемая уборщица, – я составляла план действий. Незнакомая мне Аринка, которая опознала Станислава… Надо попросить Машу устроить встречу с ней. Но тут палка о двух концах. Скорее всего, у Аринки на лбу написано, что личная жизнь кипит и бурлит. Диана может такой свидетельнице просто не поверить. Она же у нас вдобавок ревнивая – вообразит, что у Аринки со Станиславом что-то было. Но познакомиться и узнать подробности все же надо.
Марина Александровна?
Да, моя бывшая классная имела очень достойный и внушающий доверие вид. Только как их свести? Старушка очень редко выходит из дома. А затащить безумную Диану к ней в гости – тот еще квест.
Все же я позвонила Марине Александровне. И у меня хватило ума рассказать, что подруга попала в беду, грозится самоубийством. В сущности, единственным лживым словом в этой истории было «подруга».
– Я поняла. Приезжай, что-нибудь придумаем, – ответила Марина Александровна.
Денек выдался жуткий. Во-первых, дед. Я честно звонила в больницу и осведомлялась о его самочувствии. Ночная дурь отхлынула, я уже почти от души желала ему оклематься. Но он лежал под капельницей и ничего не соображал. Во-вторых, мне названивала Ольга Константиновна, умоляя прийти к Диане. Отключить телефон я не могла – ждала деловых звонков. В-третьих, Лешку, который с перепугу выскочил на лестницу в одной домашней футболке, просквозило. Температура подскочила уже в школе, его отпустили домой, и я руководила Валерой дистанционно: «терафлю», пшикалка в нос, горчичники. На работе тоже сплошные радости: вместо горячей воды еле теплая, начальство не в зоне, на новый электрочайник нужно скидываться, слетела со стены полка с образцами дорогих шампуней и кондиционеров. Но я выбрала время и понеслась к классной на такси. Хорошо, что успела заскочить в кондитерскую и взять коробку пирожных.
– Ну, раз ты и без меня все это узнала, то мне уже изображать святую невинность не стоит, – печально сказала Марина Александровна. – Я во двор летом выхожу, посидеть под сиренью, с соседками разговариваю, все сплетни ко мне стекаются. В общем, ты все правильно поняла – мальчику потребовалась ширма. Может, дело даже не в мамочке, может, он хочет устроиться на работу в учреждение, где такого не одобряют… Женатый мужчина – это уже как-то внушает доверие…
– Дианку жалко, – сказала я. – Первая любовь, это в ее-то годы…
– Жалко, – согласилась Марина Александровна. – Только она же мне не поверит. Мало ли – сидела старуха у окошка, смотрела, как он туда молоденьких мальчишек водит. Может, он вообще с ними репетиторством занимался. А мальчиков у него перебывало много. Наши бабки во дворе, а бабки теперь грамотные, вот как это дело объясняли: раньше он сам был хорошенький мальчик, и с ним шли бесплатно, а теперь ему уже сорок, и мальчики идут с ним за деньги. У них, у этих, говорят, так принято: кто старше, тот платит.
– Так что же это за мальчики такие?!
– Вот-вот, правильно ты сейчас подумала. Есть девочки, которые за деньги, а есть мальчики.