Там никого не было. Наверно, Доронины, приехав, увели ее домой.
Я позвонила Ольге Константиновне. Дианина мамочка не ответила. Ну и леший с ней, подумала я, в больницу не поеду, поеду наконец домой! Я устала, я очень устала, я хотела одного – чтобы Валера меня обнял, просто обнял, ничего больше…
Утром судьба Дианы прояснилась. Дурында даже не простыла! Она сидела в больнице и по-прежнему никого видеть не желала, а мамочка маялась в коридоре.
Девочки в салоне отогрели меня. Конечно, мы можем спорить из-за пустяков, но когда кому-то плохо – кидаемся на помощь. Про деда они не спрашивали, и за это я была им благодарна. Но вместе со мной перемыли кости Диане. Всего того, что вылезло на свет Божий, когда я только пошевелила кучку дерьма под названием «биография Вишневецкого», я им, понятно, не рассказывала.
А потом я нашла в Интернете места, где тусуются голубые.
Алекса Диневича я там раскопала не сразу. Он не был в первых рядах нашей городской голубизны. Я написала ему, он отозвался. Я предложила выпить вместе кофе на том основании, что я знала покойного Вишневецкого и хочу просто помянуть его добрым словом вместе с кем-то из его друзей. Алекс согласился.
Мы встретились днем.
Я редко испытываю настоящую жалость к людям, но Алекс был действительно жалок. Казалось – он только и ждет, что чужие дядьки с тетками подойдут и обидят. У него были глаза побитого ребенка.
– Как же вы теперь будете жить? – спросила я.
– Как… Работать буду… Музыку слушать…
– А не хотите к нам в салон, дежурным администратором?
Он уставился на меня с такой надеждой, что я поняла – отступать некуда. В конце концов, я уже давно собиралась избавиться от Дианы.
– Правда?
– Правда.
И тут, к огромнейшему моему удивлению, он бережно взял мою левую руку и поцеловал.
– Платим мы немного, но место хорошее, – сказала я. – Думаю, с девочками вы поладите.
– Наверно… У меня есть хорошие подружки, мы даже вместе по магазинам ходим. Я умею выбирать одежду.
Это я заметила. И тут мне в голову пришла лихая идея.
– Тогда помогите, пожалуйста, одеть по-человечески второго нашего администратора. Вы ее, наверно, знаете. Это Диана Усольцева. Вишневецкий хотел на ней жениться.
Алекс поморщился.
– Он бы не женился. Он время тянул. А то его матушка достала – хочу внука да хочу внука.
– Было бы очень хорошо, если бы вы ей это объяснили. А то она до гроба будет хранить верность Вишневецкому. Она еще молодая, могла бы с кем-то познакомиться…
Алекс помолчал.
– Она мне не поверит, – тихо ответил он. – Я ее видел – она совсем ненормальная.
– Алекс, его матушка знала про квартиру на Энгельсовской?
– Нет, конечно. Этого еще не хватало!
– А что он там жил по несколько дней, ее не смущало?
– Она думала – он по бабам тусуется, – с великолепным презрением ответил Алекс.
И тут же мое хорошее отношение к бедному мальчику, к сиротинушке этой ростом за метр восемьдесят, с выбеленными волосами, стало таять…
– Бедная матушка, – сказала я. – Но с Дианой нужно что-то делать. Если она вспомнит, что вы друг Вишневецкого, она будет вам доверять… Я очень вас прошу…
В голове у меня сложилась двухступенчатая комбинация: сперва подружить Диану с Алексом, а потом добрые люди откроют ей глаза на Алекса и его дружбу с Вишневецким. Слава те Господи, полон салон добрых людей, а Алекс с его жеманным голоском для наших девочек – не загадка века.
– Хорошо, я постараюсь.
– Вы сейчас где-то трудитесь?
– Сейчас – нет.
– Тогда идем в салон, я вам рабочее место покажу. Диана пока в больнице, поработаете за нее, потом… потом я разберусь…
У нас два дежурных администратора, третий не нужен, но, поскольку от Дианы я все равно хотела избавиться, можно было из хозяйственных денег выкроить месячную ставку стажера.
Все, что я могла сделать для Дианы, – это выдернуть ее из депрессии жестоким, но единственно возможным способом. И на том с ней расстаться – даже оказать протекцию, в парикмахерской, где подрабатывает Аня, вроде бы администратор уходит в декрет…
И тут я услышала шаги смерти. Невесомые шаги – не каждой кошке удается так легко пройти. Светлые волосы Алекса чуть засеребрились…
Я чуть было не спросила смерть: этот-то на что тебе сдался? Но у смерти были свои планы. Нарушить их я не могла. Вдруг стало очень жаль времени, потраченного на этого мальчика. Полчаса, целых полчаса. Он был мне безразличен. Правда, парень красив, даже очень красив, неудивительно, что эти господа прибрали его к рукам. Но, раз смерть так решила, помочь ему я не могу.
И тут позвонил Лешка.
– Мам, где лежит большой альбом? Тот, в мохнатой обложке?
Плюшевый бордовый альбом у нас был, его еще бабка купила, и дед, естественно, держал его у себя.
– Зайди к деду в комнату, там на средней полке слева посмотри. Среди книг… Да! Дед его во что-то обернул. А зачем тебе?
– В школе сказали сделать презентацию «Мой род». Значит, нужно начать с деда. И у деда были же родители? Ты не бойся, я фотки отсканю! Дед показывал маленькую фотку – когда он во флоте служил… Мам, ты не помнишь, на каком корабле он служил?
– Маленькая фотка?
Дед на ней был совсем юный, коротко стриженый, щекастый – такую упругую щечку и не захочешь, а ущипнешь. Дед был похож на Алекса…
– Ма-ам!
– Лех, я перезвоню.
И я уставилась на Диневича, удивляясь собственной злости. Он посмел быть похожим на нашего деда!
Этот Алекс мог трахаться со всем городом, но быть похожим на деда не имел права.
И волосы вдруг сильнее засеребрились…
Девочка, это знак для тебя. Парень, когда Вишневецкий его бросил, с горя пошел по рукам. Девочка, это СПИД. Он еще сам не знает. А если закатаешь левый рукав его стильного джемпера, то увидишь следы инъекций. А если пошарить в его стильной сумочке, найдешь смятые бумажки из-под доз кокаина. Он еще не конченый наркоман, он пока только балуется, и то не за свой счет.
Он рыдал, когда узнал, что Вишневецкий ушел. Не придавай значения. Он может зарыдать и из-за сломанного ногтя.
Он пустой, как воздушный шарик, девочка, и пытается заполнить эту пустоту имитацией чувства. Твоя новая подружка Аринка этого еще не поняла. Его содержал Вишневецкий, потом – еще кто-то, потом – еще… Работать он не умеет, не любит, не хочет и не будет, а годы идут. Аринка, возможно, станет его подкармливать, и еще кто-то из подружек, и кто-то из приятелей. Но все они разбегутся. И он останется один.
Сил, чтобы сделать рывок, уехать, где-то начать жизнь сначала, у него нет. А если не жизнь, то что?
Понимаешь, девочка?
Мне придется позвать его и прикоснуться к нему. Надеюсь, что получу распоряжение, когда он сдуру примет слишком большую дозу наркоты. Бывает, что мысли уходящего хороши, честны, прекрасны. Тогда я проявляю милосердие.
Этот будет страдать, потому что недополучил в жизни оргазмов.
На всех моего милосердия не хватит.
Я могу удержать на грани твоего деда, совсем ненадолго, чтобы твоя совесть была чиста. Не так уж часто мне приходится спасать чистоту совести.
У Алекса она в зачаточном состоянии, как у младенца. Он потому и позволил повести себя этой дорожкой, что отчаянно желал оставаться подростком, красивым и желанным мальчиком. Но кое-что хорошее нашлось и в его душе… даже странно…
Она отыскала меня через Фейсбук. Вот ведь чертова сеть! И захочешь спрятаться от всего мира – а не сумеешь, обязательно туда вылезешь.
Я оставила следы в аккаунте Светы Урновой. За эти следы Жанна Доронина и зацепилась.
Деда из реанимации перевели в обычную палату, но нас предупредили: организм изношенный, счет идет в лучшем случае на недели.
Он и сам это понимал. Попросил, чтобы привели Лешку. Объяснял, что нужно сделать с его библиотекой. То есть – уходил мирно и неторопливо. И я старалась как можно больше времени проводить с ним. Чтобы он успел рассказать все, чего я не знала о нашей семье…
Мне было не до Дианы с ее бестолковой мамочкой, не до Алекса, который так в салон и не пришел, не до поисков убийцы. Я спасала свою совесть.
Так что попытка Жанны вызвать меня на разговор была безуспешной. Я ответила, что по семейным обстоятельствам не могу сейчас заниматься покойным Вишневецким и его голубой компанией.
– Это очень важно, – сказала Жанна.
– А в чем, собственно, дело?
– Не телефонный разговор.
– У меня дед умирает… – неожиданно для себя сообщила я.
Жанна молча отключилась.
В кабинетик заглянула Настя.
– Так выйдет завтра эта страдалица или не выйдет? Сколько можно ее подменять?
– Ты ей звонила?
– Трубку не берет.
Делать нечего – я связалась с Ольгой Константиновной.
– Дишенька дома, – сказала мамочка. – Мы вместе на кладбище сегодня ездили.
Я чуть не выматерилась.
– Значит, ездить на кладбище ей здоровье позволяет, а выйти на работу – не позволяет?! Вы знаете, что у нее нет бюллетеня и ее могут уволить за прогулы?
– Не кричите на меня!
Вот такая содержательная беседа…
Сколько можно покрывать это великовозрастное шестипудовое дитя? Я позвонила хозяйке салона и сказала прямо: Усольцева работать не хочет, ищем другого дежурного администратора.
– Давно пора, – ответила хозяйка. – У меня есть одна женщина на примете, сейчас ей позвоню. Она спокойная, уравновешенная, была администратором в спорткомплексе, дети уже взрослые, то, что надо.
Хозяйка у нас зря времени не теряет. Через десять минут она вышла на связь.
– Завтра утром придет Елена, сразу посади ее с Настей, пусть учится. А Усольцеву я увольняю. Так ей и передай.
– Передам с огромным удовольствием!
Конечно, никакого удовольствия не предвиделось. Но я устала от Дианы.