Деньги в хозяйстве пригодятся, только врать Семенову как-то опасно…
Я включила смартфон и внесла Ольгу Константиновну в черный список.
Она до седых волос дожила, а так и не научилась разговаривать с людьми. Вот когда научится…
Все-таки насчет Дианы я была в сомнении. С одной стороны, если рассказать ей правду про Вишневецкого и привести свидетелей, все равно не поверит. С другой – но ведь можно было попытаться. Вдруг бы до нее дошло, что покойник ее использовал?
И тут в кабинет без стука ворвались Алекс Диневич и Света Урнова.
– Добрый вечер, – ледяным голосом сказала я. – Алекс, вы пришли оформляться на работу? Но уже поздно.
У слова «поздно» было два значения. Во-первых, на ночь глядя никто на работу не принимает. Во-вторых, хозяйка уже подогнала Елену.
– Нет, он просто знал, где вы работаете, и привел меня. Они здесь были? – сердито спросила Урнова.
– Были и буквально пару минут назад ушли. Вы ведь знаете, зачем они приходили?
– Знаю! Послушайте, вы все испортили, все погубили, вы должны все исправить! – потребовала Урнова.
– Что я испортила, что погубила? Сказала следователю чистую правду – это вы имеете в виду? Так научитесь сперва с людьми разговаривать, а потом что-то требуйте! – рявкнула я. – Ничего я никому не должна! И наезжать на меня бесполезно!
Это был нагоняй, который следовало дать Дианиной мамочке, а достался он Свете Урновой.
– Вы понимаете, что речь идет о жизни и смерти?! Вы это понимаете?!
Вдруг по Светиным щекам потекли слезы.
– Мне сегодня только вашей истерики не хватало, – сказала я. – Уже поздно, салон закрывается.
– Салон для вас важнее человеческой жизни?
– Я один раз уже спасла вашу подругу Жанну, не верите – спросите Семенова. С меня хватит! Слышите? Хватит! Не хочу разбираться в ваших тайнах аббатства Келлс! Своих проблем хватает!
– Значит, это будет на вашей совести!
– Что – на моей совести?
Ответа я не получила. Света Урнова выскочила из кабинетика. А вот Алекс остался.
– Алекс, зачем вы привели эту истеричку? – спросила я.
– Это все Серж… – печально ответил Алекс.
– Доронин? Ну, подрался он с Вишневецким, ну, сбросил в воду. Неоказание помощи, ничего больше! Даже, наверно, не убийство по неосторожности.
– Ага.
– За это много не дадут.
– Вы не понимаете. Менты начнут копать, не было ли у Сержа со Стасиком раньше чего-то… повода для ссоры…
– Мало разве денег, которые Вишневецкий не хотел отдавать? Это хорошая причина для драки.
– Они бы все раскопали…
– Что – все?
– Серж – наша птица… вы не поняли?..
– Ничего я не поняла!
И тут меня осенило.
– Ничего себе… – прошептала я.
– Ага… Он уже давно не в теме. После аварии. Он в Москве попал в страшную аварию. Врачи сказали – ничего такого уже нельзя, волноваться тоже нельзя. Это все правда.
– А Вишневецкий?
– Когда-то давно они жили вместе. У Сержа были деньги, он Стасика водил по ресторанам. Но это было давно, наверно, двадцать лет назад, пятнадцать – точно.
– Так что – сведение старых счетов?
– Можно сказать и так…
– Но при чем тут я? Мало ли – подрались, помирились… Почему это надо скрывать от следователя Семенова?
Время теперь интересное – не то что скрывают, а даже гордятся подобными подвигами.
– Они так решили – чтобы менты знали как можно меньше. А вы все растрепали! – выкрикнул Алекс.
Еще не хватало, чтобы эта дешевка орала на меня в моем же кабинете!
– А ну, деточка, выметайся, – очень даже вежливо сказала я. – Надо же, какой я гадюшник разворошила. А все из-за дурынды Дианы.
Стоило вспомнить о ней – запищал смартфон. На экране появилось имя «Диана».
Девочка, ты ощущаешь мое приближение, а я ощущаю, как сходит сверху распоряжение.
У распоряжения разные оттенки. Именно это касается тебя.
Я появлюсь поблизости от тебя. Не бойся, девочка, ты и твои – в безопасности.
Ты никогда не видела ухода. Мне бы не хотелось тебя пугать. Но – распоряжение. Было бы хорошо, если бы ты, ощутив мое приближение, отбежала подальше, спряталась, как было, когда созрела для ухода старушка.
Попробуй понять, попробуй понять, девочка.
Я ожидала услышать какую-нибудь ерунду – и услышала. Только говорила не Диана, а Ольга Константиновна.
– Она оставила дома телефон! Слышите? Дишенька оставила дома телефон! Ее нужно найти! Я не могла до вас дозвониться, вы должны что-то сделать!
– Ничего я не должна.
Похоже, она меня не слышала.
– Ее опять к следователю вызывали! Она ходила туда вчера… Надо позвонить этому следователю…
– Хотите, чтобы я учила его, как работать?
– Надо сказать ему – Дишенька ничего не знает, пусть оставит ее в покое! А потом еще вы! Дишенька сказала: теперь мне больше нечего терять. Я была на кухне! Она вышла из дома, я даже не услышала, как! А потом вижу – она оставила телефон! Она же так любит этот телефон! И она его оставила!
Насчет любви я была в курсе. Диана при полковнике не могла себе позволить такую дорогую игрушку в розовом футлярчике. Телефон ей и домашнего зверька, похоже, заменял: полковник, чтоб для него черти припасли самые острые вилы, был противником живности.
Это действительно был дурной знак.
Дурында собиралась уйти в небытие.
– Я вам с ее телефончика звоню, – сказала Ольга Константиновна, как будто я без подсказки этого бы не поняла. – Вы ее подруга, вы должны что-то сделать!
Я хотела приказать ей выдвигаться к дому, где живут Доронины, и там вылавливать свое взбесившееся дитя. Но, зная эту мамочку, можно было прикинуть веер возможностей: очень редко удаляясь от своего жилища, она попросту заблудится; она такой ахинее наговорит, что разозлит Диану, последствия непредсказуемы; она кинется между Дианой и Жанной, напорется на нож и хорошо еще, если останется жива…
Каждая женщина имеет право на ребенка, но некоторым было бы лучше уступить это право кому-нибудь поумнее.
– Я вам перезвоню, – ответила я. – Через час или два.
И тут же снова отключила телефон.
Алекс меж тем уже взялся за дверную ручку.
– Стойте! – приказала я. – Нужно срочно найти Дорониных и эту истеричку! У вас ведь есть телефон этого, Сержа… Звоните и дайте мне трубку!
Оказалось, я испугала Алекса.
Он не слышал моего разговора с Ольгой Константиновной, но понял, что я в ярости.
Что там Сашка говорил про нечеловеческую логику и такой же азарт?
Алекс как был безвольным подростком, так безвольным подростком и остался. По крайней мере, я именно так поняла его характер. Иначе он не сбился бы с пути. Ему требовалась опора в жизни, он ждал, что о нем позаботятся, и был готов платить искренней привязанностью. Это был его способ существования.
Во мне он увидел угрозу и попросту сбежал.
А мне оставалось только молить Господа, чтобы безумцы Доронины не домой пошли, а хотя бы в гости к Свете Урновой. Если только Света, будь она неладна, сейчас не сидит на троллейбусной остановке и не пытается всухую проглотить свои таблетки. Воду-то она с собой не таскает.
Я стала догадываться, что объединяет этих людей.
На фотках, выловленных в альбомах Урновой, она уж так нежно обнимается с Жанной, уж так к ней льнет, и лицо – до того счастливое…
Или мне уже теперь всюду однополая любовь мерещиться будет?
Сумасшедшее время, однако…
Я вызвала такси.
У меня было полчаса, чтобы хоть попытаться что-то сделать.
Ожидая такси, я выстраивала маршрут. Сперва – к памятнику неизвестному герою, может, там я чудом выловлю Свету Урнову, не получится – к дому, где живут Доронины. Круг получается немалый, но я уже чувствую близость смерти. Кого-то она сегодня уведет…
Могу ли помешать?
Вряд ли.
Разве что попытаться.
И тут меня осенило. Света Урнова убежала одна, она была в истерике, далеко ли она убежала? Не рухнула ли на асфальт, держась за сердце?
Ближе всего была вторая больница, на Артиллерийской. Я знала, что туда «скорая» привозит все уличные находки – кроме тех, кто в здравом уме, твердой памяти и всего лишь сломал ногу, тех тащат в травматологию. Хотя я бы, скажем, отправила эту Свету прямиком на Афанасьевские Горки.
Я позвонила в приемный покой. Да, истеричка была там!
К счастью, я знала географию этой больницы немногим хуже, чем план собственной квартиры. Там еще Сашка лежал с воспалением легких. Больница была старая, с современными пристройками, и я знала страшную тайну – как просочиться в кухонный блок, чтобы оттуда незаметно проскочить в коридоры, ведущие в отделения.
В последний раз я там была, навещая Диану.
Света Урнова лежала в коридоре на каталке. Рядом сидел Алекс. Я поняла, почему истеричка так быстро оказалась в больнице.
– Мне нужен ее телефон, – сказала я Алексу. – Я должна позвонить Дорониным.
– Дай ей, Алекс, – тихо сказала Света. – Вы ведь согласны?
Я поняла – это она о показаниях.
– Я еще не решила, нужно посоветоваться.
– Сделайте это! – приподнявшись на локте, потребовала Света. – Ну, сделайте! Тогда я умру спокойно!
– Лежи, дурочка, – ласково сказал Алекс. – Тебе рано помирать.
– Нет, не рано. Зачем я живу? Детей нет, никого нет…
– Опять… – пробормотал Алекс. – А Артемка?
Я чуть на пол не села.
– Артемка – Жаннин.
– Он же тебя мамой звал!
– Отучили…
Я смотрела на Свету и все яснее понимала, что она инопланетянка. Маленькое личико, узкие плечи, почти полное отсутствие человеческой плоти. Сколько ей было лет – сорок, сорок пять? Вполне могло оказаться, что и пятьдесят. На тех снимках в Фейсбуке она была, кажется, покруглее, да и улыбка украшала…
Под тонким больничным одеялом, казалось, тела нет вовсе. Рост – есть, немалый для женщины рост, и вон ступни обрисованы. А тела – нет…