Автомобильная дорога до старинной и труднодоступной поморской деревни Лямца, что на Онежском берегу Белого моря, появилась всего несколько лет назад. Вернее, до самой деревни обычной дороги нет. Как всегда, все непросто и запутанно, но тем интереснее, согласитесь! Впрочем, обо всем по порядку.
Белое море в сердце
Будучи в Пурнеме – крупной деревне в 25 километрах от Лямцы, до которой есть неплохая грунтовка (тоже появившаяся не так давно), мы начали узнавать, как добраться до искомой деревни. Дело в том, что совсем недавно дорог тут не было совсем, был только зимник до Пурнемы из города Онега, который ближайший крупный населенный пункт отсюда. До самой Лямцы можно доехать в отлив прямо по берегу Белого моря, но сделать это даже на проходимом транспорте не так просто, как кажется. Кроме того, в полную воду не проехать, и вообще есть шансы надолго увязнуть в береговой няше. Поэтому этот вариант был отвергнут. Запомнился тогда диалог с пурнемскими примерно такого содержания. Вопрос: «Как до Лямцы можно доехать?» Ответ: «Так-то дорога есть. Люди-то ездят». Вопрос: «А мы проедем?» Ответ: «Не, вы не проедете». Да, оптимизма после таких разговоров прибавляется, ничего не скажешь.
Улочка
После некоторых усилий выяснилось, что от Пурнемы есть грунтовка, владеет которой местное лесозаготовительное предприятие, фактически это частная лесовозная дорога, но несколько улучшенная. А уже от этой дороги уходит в сторону Лямцы простая, в ширину конных саней дорожка через тайгу, топкие низинки и холмы. Петляя мимо дремучих елей и реки Лямца, после 6 километров пути выходит она прямо в деревню. Кстати, о длине маршрута тоже у всех разные представления. Нам называли и 3, 4, и порядка 7 километров, но по факту там около 6 километров лесной тропы. У всех разные ощущения расстояний, и верить на слово сложно, особенно тем, кто живет здесь уже давно, – привыкает организм к трудностям, и километры таежных троп сокращаются в голове до привычных ориентиров: вот поворот реки, вот болото, а вот старый ельник. И идется проще, когда знаешь каждый поворот лесной дорожки.
Итак, день уже уверенно перешагнул за вторую половину, а мы мчались по накатанной, но весьма холмистой грунтовке в направлении Лямцы. Через какое-то время взору открылась самая настоящая стоянка прямо вдоль леса, на которой теснились буханки и видавший жизнь четырехколесный транспорт разных мастей. Видимо, нам сюда. Машины здесь бросают и идут прямиком по лесу. Так надежнее.
Сказ о том, как деревня мужика потеряла
По импровизированной лесной стоянке расхаживал среднего роста мужик в энцефалитном костюме и болотниках. Он периодически нервно курил и, казалось, чего-то ждал. Мы узнали у него дорогу на Лямцу, облачились в сапоги, ибо без оных преодолеть предстоящий путь было просто невозможно, и были готовы ко встрече с неизвестностью, которую таила тропа. Первое, что спросил мужик: «У вас выпить нету?» Солнце печет, штиль, комарики то и дело покусывают, вокруг ведь тайга да болота. Рожа у мужика красная, легкое амбре, в общем, видно, что организм уже подготовлен к чему-то большему. Пить, несомненно, хотелось, но лишь воду! Тогда он спросил, не встречали ли мы почтовой буханки по дороге, но ничего подобного не попадалось, кроме пары лесовозов, промчавшихся со скоростью космического челнока по грунтовому хайвею. Мужчина в энцефалитном костюме посетовал, что уже который час ждет на дороге почту из Пурнемы, и продолжил задумчиво курить в поисках истины.
Река Лямца и Мызок
Уточнив путь, мы перешли грунтовку, небольшой мостик и вторглись в пределы беломорской тайги. Сразу стало понятно, что перед нами девственный лес и старинная дорога, которой пользуются уже давно, чтобы попадать в Лямцу. По ширине тут может пройти квадроцикл, но есть весьма заболоченные участки. Порой сапоги уходили в черную жижу чуть ли не под самый край голенища, под ногами постоянно чавкало и булькало, и это август, далеко не самая мокрая пора. Остается только догадываться, каково здесь весной или поздней осенью. Тем не менее по-другому на обычном автомобиле сюда не добраться. По пути нам встретилось несколько человек, все они возвращались в цивилизацию. В какой-то момент дорожка выходит к высокому берегу реки Лямца, значит, деревня уже близко. Через некоторое время навстречу мужик. Поравнялись, спрашивает: «Вы тут мужичка не встречали? Почту ждет». – «Видели мы у дороги мужчину, ждет, точно», – подтвердили мы. «Так почту он пошел встречать, давно нет чего-то, уже вернуться должен был, с утра ушел». Тут стало понятно, что в деревне ждут не только почту, но и того самого мужика в энцефалитке, которого, видимо, совсем обыскались.
Пройдя еще немного, замечаешь мирно пасущихся на песчано-травяной косе пару черно-белых коней – все, что осталось от некогда большого табуна.
Идем дальше, до деревни уж рукой подать, отпыхиваемся, жаркий день выдался, комариный. Начались пожни, попался старый, полевой «уазик». Вдруг навстречу еще один мужичок, взволнованный весь, какой-то растрепанный, идет, как в городском парке, пустой. «Вы тут мужчину не видели? Он за почтой пошел, да нету до сих пор, иду вот искать». – «Да вы не волнуйтесь, – уже привычно ответили мы, – стоит ваш мужчина на дороге, ждет, все нормально». – «Стоит, значит, ага, ну тогда не пойду за ним, – обрадованно сказал незнакомец. – Меня Лехой зовут». Он протягивает широкую ладонь, улыбается, от него исходит тонкий запах спиртного, на уровне парфюма «Шипр» практически. Знаете, как раз тот случай, когда вроде как запах есть, но человек при этом только здоровее, веселее, и все еще впереди.
Леха бодро зашагал обратно в деревню, ну а мы гадали, кто же следующий направится на поиски пропащего. Вот уж и правда, потеряла деревня мужика, днем с огнем ищут. Тот случай, когда простая жизненная история превратилась во вполне сильный образ – потерянной деревни. Где же хозяин? Сгинул он в хмельном тумане сизых дней и все ждет, все ждет чего-то на обочине судьбы. Только вот дождется ли? Хочется в это, по крайней мере, верить.
Лямца. В деревне
Лямца открывается путнику не сразу, вначале дорога проходит сквозь ряд приземистых домиков с непременной светелкой – окошком на «втором этаже» под козырьком крыши, потом она поворачивает на основную улицу, и постепенно взору открывается оно – Белое море, благодаря которому жизнь здесь появилась много столетий назад, а русские пришли сюда чуть ли не в XII веке. По крайней мере, уже в 1556 году в селе Лямца было четыре деревни: Верх (Верховье), Остров, Колония, Низ. Селение состояло из 20 дворов и 41 тяглового крестьянина. А в 1616 году Лямца была куплена Соловецким монастырем. Издревле занимались тут морским, звериным промыслами. Славилась Лямца своими лоцманами, которые составляли вольную артель для проводки судов, в основном иностранных, от Летне-Орловского маяка в Онегу, Беломорск и другие порты Онежского залива.
Пройдя по деревенской улице, замечаешь, что все избы стоят «глазами» на море, а там… красота. На фоне закатного неба выделяется гребень прибрежного холма. Местные зовут его Мызок. Внизу течет река Лямца, отчего старинное название деревни Усть-Лямицкое. Связка река-море придает деревенской жизни невероятный импульс. Это родная река для семги, которая поднимается по ней на нерест. Ну а «море – наше поле», как говаривали поморы, тут уж не поспоришь.
Пик отлива уже был пройден, и начинался прилив – вода стремительно заходила в реку, отчего Лямца набухала и разливалась. Пройдя еще немного, замечаешь мирно пасущихся на песчано-травяной косе пару черно-белых коней – все, что осталось от некогда большого табуна. Раньше вообще на Онежском берегу хозяйничали лошади. Они же основной транспорт на Онежском полуострове еще несколько лет назад, когда в Пурнему и Лямцу вел только зимник. Мы присели на обрывистый берег и затаились. Хотелось хоть ненадолго остановить время, прислушаться к шепоту волн, холодеющему с вечером ветерку… Лошади неспеша двинулись друг за другом по прибрежной гальке, а мы все смотрели на дальние беломорские мысы, на прибывающее на глазах море и столь же быстро уходящее за угор солнце. Пора торопиться, ведь впереди обратный путь в ночь через тайгу…
Лямца и англичане
А еще в Лямце нельзя пройти мимо внушительного двухметрового чугунного креста на пьедестале из пушечных ядер. Крест сей был отлит на Александровском чугунолитейном заводе в Петрозаводске в 1858 году, доставлен в Лямцу в 1860 году, но только через семь лет был установлен в деревне, но не там, где он стоит сейчас. Раньше он находился на Ильинской горке и был виден издалека. Мне не удалось найти сведений о том, когда крест был перенесен, но, видимо, молодой власти он явно мозолил глаза, и его убрали ниже, да так, что теперь сразу и не заметишь. Кстати, на горке стояла и Ильинская церковь, которую поставили еще в 1691 году вместо сгоревшей теплой церкви. Ильинская же стала холодной, но с отапливаемой трапезной. Представляю, как гармонично вписывалась церковь в окружающий пейзаж и как легко, словно в полете, смотрелась она на горке. В 30-х годах ХХ века церковь была разрушена активистами-комсомольцами, а в 1855 году пострадала незначительно. И вот тут мы как раз возвращаемся к кресту. Надпись на нем гласит: «Памяти отражения неприятельского английского парохода фрегата государственными крестьянами селения Лямца в день 27.06.1855 г.». А еще вот такая надпись-послание всем нам: «Ручаемся за свое потомство, что и оно будет в память нашу поддерживать его в отдаленное время».
С крестом
Не буду пересказывать историю, скажу лишь в двух словах, что, когда шла Крымская война, англичане пытались прервать внешнюю торговлю России через ее северные порты. Дважды они пытались взять беломорское побережье. Еще в 1854 году англо-французская эскадра совершала разбойничьи походы на наши деревни. Были они и в Лямце. Тогда местные скрылись в лесу, и неприятель высадил десант. Но обнаружить кого-либо на берегу не удалось, и англичане взяли лишь пару бычков, барашков да кур.
В 1855 году состоялась вторая попытка, но уже в этот раз на деревню полетели сотни ядер и бомб, обстрел шел несколько часов. Из-за мелководья корабль не мог подойти близко, и было две попытки высадить десант, но местные мужики, вооруженные старыми промысловыми ружьями и одной пушкой, дали такой внушительный отпор, что англичане убрались совсем. В итоге отличившихся наградили медалями и вручили по 5 рублей серебром, а из найденных в деревне бомб и ядер и соорудили пьедестал для памятного креста. Ну а подвиг простых крестьян из деревни Лямца стал известен не только на всем Беломорье, но и далеко за его пределами. Жива эта память и сегодня.
Виктор Борисович. Гармония с природой
Побродив по деревне и насладившись замечательным, начавшимся совсем недавно приливом, вольными лошадьми и бронзовеющим закатным побережьем, мы настраивались на обратный путь, ведь предстояло вновь идти по лесу, а белые ночи уже, увы, позади. Не покидало ощущение нехватки чего-то важного, помимо собственных ощущений хотелось о многом расспросить местных, тем более у глухой деревни такое героическое прошлое. Но по улицам носились мальчишки, собаки, иногда проходили женщины с колясками (на лето сюда приезжает много народа), да какой-то мужик стучал в закрывшийся недавно магазин. Может, это тот самый, который за почтой ходил? Но энцефалитки на нем нет, да и вообще не похож он на нашего героя.
Виктор Борисович
Уже на обратном пути вновь тот самый памятный крест. У оградки небольшая деревянная чурочка и безмятежный человек в камуфляжном костюме. Он то и дело делал магические пассы руками – отмахивался от назойливых комаров, тем более что стоял полный штиль. Подхожу, здороваемся. Передо мной далеко не старый сухощавого вида мужчина. Видно было, что вечерняя прогулка доставляет ему если не удовольствие, то хотя бы пользу, умиротворенный его вид настраивал на неспешный разговор. Виктор Борисович поведал о прошлом и настоящем Пурнемы, о горестях и радостях труднодоступной поморской деревеньки. Приглашаю к этому разговору и вас.
О рыбалке и рыбе
«Рыбу добывали, навагу зимой вертолетами возили, тракторами, на лошадях, много наваги ловили. Мы не знаем, куда она уходила, наше дело до Нижмозера, до Пурнемы привезти было. Там машины приходили, три раза вертолет прилетит, в Архангельск уже увозили. Было дело, что на море был аэродром сделан. Это я, наверное, первый год еще только родился, что на море садились маленькие самолеты, с моря корзинами подцепляли и увозили. Раньше рыбой жили, овец, коров держали, так рыболовецкий колхоз. И щас даже считается колхоз. У нас ферма есть даже, но щас пять колхозов, все на полуострове объединили, в одно сделали, но это хуже для таких, как мы. Раньше овец держали в каждом доме, и семги было очень много в реке. И сейчас заходит, не так много, но идет. Все лето идет, пока река Лямца не станет. Также Онега-река, Золотица тоже на полуострове. Кумжа, в море камбала, навага, корюшка, бычки морские, горбуша. В прошлом году очень много ее было здесь. Горбуша уничтожает нерестилища, форель уничтожает, семгу выбивает из того места, где семга нерестится, а горбуша приходит и ее сгоняет. И она наносит ущерб. Я насмотрелся, сам видал, как она ее гоняет. А река местами мелкая, тут ручей, можно сказать.
Отлив на Белом море
Она щас заходит ночью, в основном летом, воды мало, а ей все равно, до 25-го километра заходит, дальше не идет, нерестится, обратно спускается уже, цвет меняется у нее, икру выносит, обратно спускается, уже мясо у нее белое, у семги, также у кумжи. Кумжа, она уже заходит в августе. И семга тоже. Но в этом году горбуши нету, а там вверху щука водится, окунь. Раньше большая была щука, но рыба-то никогда не выловится, никогда. Человек погибнет, а рыба не погибнет, если только не взрывать, не травить. Она снова вырастет. А лес на полуострове стали рубить, и ее меньше стало. И озера меньше стали. Пусть люди ловят, просто на нерест я бы сократил бы, та же щука. А так ей ничо не будет. Раньше, я помню, семги меньше еще было, а щас даже больше стало, щас уже третий год не рыбачу, ноги больные, но щас больше пошло, пусть не шумят люди».
О медведях
«В прошлом году на Нижмозере, мужик говорит, медведь все избы подчистил. Если медведица, так может помять, только медвежат к себе не подпускать, главное – не бежать от нее, стоять не шевелиться, покричал или еще чего, а если тебя не видел, пусть лучше мимо пройдет, да и все.
Вон Толик-охотник встречал, так его на дерево загнала. По осени дело было. Увидел, медвежата ходят, ее саму-то не видел, а она потом смотрит – бежит, и на дерево, не успел ничо, парень живой, не даст соврать. А так не бойтесь, если медвежонок к ногам, ему играть надо.
Был раз один у меня с медведем – увернулся, другой раз собака не дала, а третий раз, помню, в избушку успел заскочить. Изба рядом была, медвежонок на дерево, там лиственница стояла, я понял и в избушку, темно было, в конце сентября, а она малину ела. Тогда уже не страшно было, медвежонок большой, просто он у нее рядом со мной был на дереве.
По зиме как-то медведь приходил, по машине ходил прямо по крыше, так помял.
Сейчас-то многолюдно, люди ходят по тропе. Помню, как-то днем я тут ловил, стоял у реки. Смотрю, он ползет на горе по глине этой, на деревню смотрит, тут трактора ходят, туда к морю спустился. А че, воды в реке много было, никто не перейдет, он уже знает свое. Не бойтесь – самое главное».