Дорожка в Гридино долго петляет сквозь карельскую тайгу мимо болот и сотен озер, блюдца которых то и дело поблескивают сквозь сосняк, а порой выбегают прямо к грунтовке. Добрых сотню верст пробираешься сквозь дебри к берегу Белого моря, где среди многочисленных островов в Гридиной губе распустился каменный цветок – старинная деревня Гридино.
Беломорские болота
Болота зимой
Грунтовая дорога до деревни появилась только в 80-х годах прошлого века, что позволило сохранить экосистему Гридино, ее застройку, хотя сильно старых изб здесь нет. Но есть здесь своя непередаваемая атмосфера старых деревянных лодок, рыбы и вечных приливов-отливов, которыми так богато Белое море.
Гридино поражает даже бывалого путника, деревня просто «растет» на камнях. Никогда прежде не видел я подобного. Скальный берег, нагромождение гранитов: то ровные широкие плиты, то валуны и жмущиеся к ним избы… Зачастую такие гранитные основания составляют неплохой фундамент, и ситуацию, когда дом просто врастает в землю, а нижние венцы уходят вглубь, здесь представить себе невозможно.
На заслуженном отдыхе
Когда находишься тут, не покидает ощущение некого хаоса: избы разбросаны на пригорках и гранитных плитах, а сверху на одной из красиво доминирующих скал нараспашку беломорским ветрам гордо реет крест.
Однако, как и в современной синергетике, из хаоса вырастает порядок, и все здесь устроено так, чтобы амбары да бани защищали от ветров, а окружающие скалы скрадывали от неприятеля.
Снежной зимой
В начале XVII века пришедшие в Гридину губу монахи Соловецкого монастыря основали на глухом берегу Белого моря соляной промысел. Первоначально усолье составляло совсем небольшое хозяйство в пару дворов. Но потом поселение стало разрастаться, и помимо карел появлялось все больше русских поселенцев.
Зимняя деревня – это особый мир, пространство линий и перекрестий, изгибов крыш, искрящихся шапок белого снега погожим днем и укрытое ватным одеялом в день ненастный, коих на суровом беломорском берегу хватает.
Я ходил по деревне, карабкался по скальным уступам, обходил лужи и небольшие, напитанные влагой моховые болотинки между камней, ступал по шатким мосткам-тротуарчикам, проложенным по основной улочке у самого берега между лепящихся у воды на береговых гранитах изб, и мысли мои постоянно крутились вокруг одного вопроса: почему здесь поселились люди? Почему выбрали эти, не совсем приспособленные для жизни скалы, где ходить-то непросто, не то что жить. А как же сурово здесь зимой или еще пуще в межсезонье. Ведь и электричество тут не так давно появилось. Посмотреть на гридинскую зиму довелось на следующий год. Камни были скрыты под слоем снега, его тут выпадает много – зимующие в деревне «Жигули» были занесены почти под самую крышу. Зимняя деревня – это особый мир, пространство линий и перекрестий, изгибов крыш, искрящихся шапок белого снега погожим днем и укрытое ватным одеялом в день ненастный, коих на суровом беломорском берегу хватает.
Интерьер Никольской церкви, середина XIX века
Самым «вкусным» было бродить по отливной кромке морского дна и смотреть на обнажившиеся сходни, веревки, перевернутые старые карбаса, сети… Все это морское хозяйство говорило лучше любых исторических справок и энциклопедий.
Есть тут и своя церковь, конечно же, Никольская. А какой еще быть в старинной поморской деревне, где море, как говорят поморы, «наше поле». Где море и кормит, и одевает, оно же и забирает… На деревенском кладбище много староверских могил, 49 надгробных сооружений являются объектами культурного наследия – только представьте!
Церковь тут тоже необычная. Рублена она в середине XIX века. Видимо, раньше это была простая клетская часовня, потом к ней прирубили алтарь да надстроили звонницу, которая была утрачена еще в 50-е годы прошлого века. Стоит она, как и другие избы, просто на гранитной плите, зато какой фундамент – не сгниет! Сейчас реставрацией церкви активно занимается общественная организация «Общее Дело», и благодаря им мы еще можем видеть Никольскую церковь в своем практически полном историческом обличье, а ведь были все шансы не застать ее даже в таком виде – еще бы немного, и она рухнула.
Идет гроза
Есть тут даже свой частный музей, попасть в который, к сожалению, не удалось по причине болезни смотрительницы, а посмотреть тут есть на что, поскольку есть в Гридино вещи из местного быта и промысла, увидеть которые можно только здесь, своеобразные культурно-исторические эндемики.
Ирина Александровна. Хранитель времени
Несмотря на недомогание, Ирина Александровна – хозяйка музея, замечательная рассказчица, рукодельница да и просто обаятельная женщина – приняла нас у себя в избе и многое поведала из прошлого Гридино, благо сама занимается восстановлением исторического прошлого по крупицам, собирает фольклор, сказания, сидит в архивах и метрических книгах. Ее рассказ стал самой настоящей находкой, ведь где еще так подробно можно узнать об уникальном Гридино. В который раз убеждаюсь, что сохранность исторического наследия места зачастую лежит на плечах преданного своему делу человека.
Консервационные работы на Никольской церкви
«В 1629 году сюда приехали двое из Соловецкого монастыря, чтобы здесь устроить соляную варницу. Видать, место им понравилось, потому что в 1635 году было первое упоминание о Гридино как о населенном пункте. Вот с этого времени мы и ведем свое летоисчисление. В этом году 386 лет. Здесь жили поморы. Поморы – это русские, такие же как крестьяне, только они не занимались сельским хозяйством, а занимались рыбной ловлей и добычей морского зверя. Рыбу ловили здесь, прибрежным ловом занимались и на мурманском берегу. Весь мурманский берег был усыпан становищами – не только наша деревня, все беломорские берега. Каждое в определенном месте. Наше становище, например, называлось Восточная Лица. Это восточный берег Кольского полуострова. Потом колонизация в XIX веке началась, образовали колхозы, населенные пункты небольшие, а потом – перестройка, а щас там все закрыто, только иностранцев возили рыбу ловить.
Белая куропатка
Кроме рыбной ловли занимались добычей морского зверя. Те, кто не мог уйти на дальние промыслы, занимались здесь, по берегам ловили нерпу. А вообще освоили Шпицберген, который называли Грумант, и Новую Землю, ну и тут близлежащие острова, на Колгуев, на Рыбачий тоже ездили. Вот туда. А так как туда дальний путь, когда они прибывали на дальние острова, начиналось обледенение берегов, где ловить-то зверей. Они там зимовали и только следующей весной начинали вот эту добычу. Потом уже за ними приезжал хозяин судна в конце августа – начале сентября, и они уже ехали домой сбывать добычу. Ну, естественно, не в Гридино (тут-то где?), они ходили в Архангельск, на ярмарку ехали или в Норвегию, очень была тесная связь с Тремсе и Варде, и, чтоб можно было как-то общаться и торговаться, наши и норвежские рыбаки придумали язык жаргонный. Язык они сами называли «моя-по-твоя». Официально его называли кто «руссонорд», кто «руссонорт», а еще я прочитала «руссонордск». По-разному. Там мало слов, 300–400 слов всего, слова просто взяты с норвежского, финского, русского, карельского, саамского языков, – в общем, такой вот сброд, кому какое слово понравилось, какое слово закрепилось. У меня очень мало слов с этого словаря. А вот поморского языка именно с Гридино у меня 2000 слов собрано. Может, даже больше, не знаю точно. Пока еще бабульки были живы, я успела урвать, надо было раньше, но ума раньше не было.
В Норвегии поморский музей есть, у нас ни одного. Они еще сохраняют эти слова, у них есть ансамбль, который песни поет с использованием этих слов. Видимо, государство как-то поддерживает. У нас такого нет, многие не слышали про такой словарь.
Рассветные ритмы
И вот там, представляете, сидишь полтора года, света нет, выйти невозможно, зимой метели постоянные, морозы, полярная ночь, куда пойдешь. И вот сидишь, думаешь, как там дома, может, вообще дома нет, война какая-нить, приехали, все разграбили, может, кто-то появился, кто-то пропал, все время мысли, и, чтобы как-то мысли эти в другую сторону направить, что мне понравилось, мало того, что они сочиняли сказки, песни пели, как-то себя пытались развлечь, они вили веревки. Брали какое-то количество конопли и вили веревки. Когда конопля кончалась, потому что много они взять с собой не могли по разным причинам, они расплетали веревку, а потом по новой сплетали. Вот так, чтобы руки были заняты, потому что мозги работают в сторону рук. У них начинались массовые галлюцинации. Я в двух статьях читала, например, вдруг в дверях избушки все видят: появляется красивая девушка. Откуда взялась? Она молча стоит, на кого посмотрит, тот утром не проснется. Скорбут, цинга. Но редко бывало, что пророчество ее не сбывалось, ну и приходила она не каждый день. В другой избушке всем казалось, что пришел черный кот. Не знаю, почему они возникали, может, потому что закрытое пространство…
Саврасовские мотивы
Поморы пытались лечить, не знаю, является ли скорбут отдельным заболеванием, или это разновидность цинги. Там же питание однообразное, лекарства нету никакого, и когда они видели, что апатия у человека возникала, вялость, они рюкзачок человеку, туда что-нибудь тяжелое, и в какую-нить расщелину или яму запустить, и он должен оттуда выкарабкаться. Если выйдет, то жить будет, то есть пропотеет как следует, жизненный тонус появится, – если нет, то ничего поделать не могли.
Был случай, когда с Архангельска шесть человек, судно у них разбило, а суда были маленькие, до 16 человек парусники. Так вот, они вынуждены были шесть лет на необитаемом острове жить, спаслось пятеро. Один не выжил, потому что отказался есть мох, вот от цинги он и умер.
Перед грозой
Здесь у них такая жизнь была всегда до революции. Если не было войны. Гридино принимало участие в Крымской войне. Она не только на Черном море, но и на Белом море, и на Дальнем Востоке. Нас в школе не учили этому, учили, что только на Черном море. Здесь в 1852 или 1853 году летом ходили суда англичан и французов. Они обычно сжигали деревни и убивали жителей.
Чтобы спасти жителей, правительство каждому населенному пункту поставило по одному офицеру. Нам попался умный офицер. На Калгалакшу и на нас. Калгалакша 20 километров от моря, никакое судно туда не поедет, естественно, он остался в Гридино и поставил пост на самой верхней точке, очень далеко видно эти неприятельские суда. Когда только появлялось судно, собирали весь скот и с людьми в лес уходили. В результате небольшой ущерб наносили. А для чего они в села ездили? Во-первых, у нас в селах было очень много старинных старообрядческих книг, которые и в те времена считались ценными, очень много было икон и с Выговского монастыря, и с Соловецкого монастыря, икон было очень много в домах, у женщин были наряды, расшитые жемчугами, – это тоже богатство, ну и самое главное: им нужна была пища, и скот им нужен был. Соседняя деревня – не помню, как ее называли, – так там все истребили, ружья у них были, думали, сумеют отбиться, но не сумели. Гридино осталось без потерь. Этот документ есть, отчет этого офицера.
Карбас
Когда началась революция, я не знаю, когда она до нас дошла, потому что первые документы сельсовета сохранились 1928 года. То ли с 1928 года здесь сельсовет организовали, то ли раньше – не знаю, но первоначально пытались забрать суда у судодержателей. У нас купцов как таковых не было, это же надо было патент купить, то есть официально они не считались купцами, хоть были богатыми людьми. Мой прадедушка имел свою шняку – лодку большую. Это я так случайно узнала, хотя никаким купцом он, естественно, не был. Но тем не менее пытались изъять у них эти суда, но никак не могли. Я долго не могла понять: ну как это – пришли, корову забрали и ушли, не спрашивая ни о чем. Почему здесь-то их спрашивали? Ходили за ними. А они, оказывается, взяли свои суда и где-то потопили, и все. Ни мне, ни людям. Поэтому стали создавать артели родственные. У кого-то лодочка, у кого-то сети, стали потихоньку ловить рыбу. И уже в 1930 году только был образован колхоз, который назвали «Победа». И вот его закрыли в 2008 году только лишь.
Мой дедушка был избран председателем четыре раза на разные сроки, они там переизбирались. И во время его правления колхоз принимал участие в ВДНХ в городе Москве. В 55–56-м годах заняли второе место. Они представлялись именно как колхоз семужный. Я не видела, но, говорят, на ВДНХ очень долго была фотография дедушки с большой семгой. Не знаю, есть там сейчас, может, и фотография где висит.
На отливе
Когда началась война, население было 400 или край 600 человек. С Гридино на фронте воевало 84 человека, мною установлено. Получается: каждый пятый, считая детей. Так вот из тех, которые на фронт ушли, только 20 человек вернулись живыми, остальные не вернулись. Из них 20 человек известно где похоронены, остальные пропали без вести. Четыре были в лагерях, один был в концлагере, один вернулся, вся спина была в шрамах, били металлическими плетками, шишки такие остались, но ничего не рассказывал.
Очень много на фронте было, кроме того, девушек забирали в госпитали прачками, забирали на лесозавод, чтобы лыжи изготавливать, периодами забирали. Очень много было награждено медалями «За доблестный труд в Великой Отечественной войне». Конечно, на фронт нужна была еда, поэтому ловили рыбу. Сутками буквально. И все это было на женщинах. Здесь фронта как такого не было, здесь была прифронтовая полоса. Немцев и в Кеми не было, но они хотели разбомбить мост, чтобы по ленд-лизу товары с Мурманска не прошли в глубь России. Мост они не разбомбили, но здесь была слышна бомбежка, было видно, как эти самолеты зенитки ловят, и один раз бомба была брошена, здесь, говорят, на отливе видно воронку.
Передавали по телефону, что возможен десант. Но десанта не было, то ли он не дошел, но войну тихо пережили, голодно было очень, потому что рыбу нельзя было брать себе никак, дети голодали, все сдавали. Были овцы, тоже сдавали, как везде. Тяжело было. 400 граммов муки в день на человека, да не всегда эта мука была.
О Гридино знают геологи всех стран мира, потому что Гридино – это единственная точка в мире, где камень, который называется эклогит, которому 2,72 миллиарда лет, расположен на поверхности. Больше такой точки на сегодняшний день нигде они не нашли. И вот они сюда приезжают, берут образцы и пытаются выяснить, по какой причине он не ушел вглубь, а по науке он должен находиться на глубине 40 километров. То ли он в какой-то период вышел на поверхность, в общем, до сих пор к единому мнению они не пришли. Это не то, что он прямо глыбами лежит, а он прожилками. Черный такой, блестящий камень…
В деревне одна часть – Варница, потому что там варница и была, другая часть Волость, в середине называли Кривой посад. Все же от берега начиналось. Амбары, бани, воду возили лодками. Я до сих пор не знаю, почему здесь установили деревню, ведь воды питьевой нету.
Ну вот это озеро, здесь собирается дождевая вода, потому что на тонях эту воду пьют. Но вот это мне странно, обычно около питьевой воды ставят, у речки, озера, родника, тут ничего нету, мне это очень удивительно. И дорог-то не было. Дорога была до Кеми и с Кандалакши. А от Кандалакши до Кеми дороги не было, и вот первое упоминание о Гридино было, когда между Калгалакшой и Гридино делили, какую дорожную повинность кто исполняет. Было много всяких повинностей, в том числе дорожная, когда надо было не только людей перевезти, но и вещи. Дорога появилась в 1986 году. До этого и света не было, была своя электростанция, и свет дозированно давали. Это ж недавно было совсем. У меня дети с 80-го года. И тогда нас подключили к центральной линии электропередач. Здесь были мысли большие, дорогу построили, хотели ГЭС построить на Медвежьем ручье, тут отворотка от Гридинки. И вообще, когда начали железную дорогу строить, она должна была проходить через Гридино.
Здесь жили старообрядцы, и я вот помню, что, когда к бабушке приходили бабульки, и они никогда не пили из чужой чашки. Если единожды кто-то из этой чашки попил, они никогда не будут, и вот они сидят в фартуках чинненько, и бабушка: «Ой как же мне вас напоить, чашек-то нету». Они: «А у нас с собой». И вот у них чашка, блюдечко, маленький узелок, где кусочек сахара и какая-нить печенюшка, сухарик, и вот они сидят – чай хозяйский, остальное свое. Бабушка рано умерла, и я мало что помню, мама вообще ничего не рассказывала. Она школу так и не закончила, потому что была война и их эвакуировали в Кереть, дедушка там работал на рыбзаводе, она ходила пешком в Чупу в школу, и попали как-то под сильную бомбежку, их перестали пускать в школу. А когда уже сюда вернулась, ей уже 16 лет было и ее отправили на метеостанцию работать в Мурманскую область.
Мой прапрадед, Горшков Артемий Федорович, был известный кормщик. Есть такой Горин, у него два рассказа есть, где Гридино упоминается. Один чисто про Горшкова Афанасия Федоровича, он с ним ходил, когда ему было 16 лет, его воспоминания, и второй рассказ.
Щас вот Академия наук была с Петрозаводска, и они сделали опись предметов, и эта опись будет включена в Карельский список. Есть вещи, которые только в Гридино делали, из-за ландшафта. Вот в Калгалакше все по-другому, здесь 20 километров, а они воду в озере берут, у них погреба, у них все по-другому.
Церковь конец XIX века. Ее в прошлом году реставрировало «Общее Дело». Они ползали две недели, все вычистили и крышу покрыли. Порядок внутри навели, там балка была упавшая, службу провели, детей покрестили, в этом году купол хотят поставить. Она и сохранилась только благодаря тому, что на скале стоит, на высоком месте, вода не попадала. И у нас там не было организовано ни клубов, ничего. Хотя я сколько себя помню, дверь была всегда открыта, я любила сидеть на крылечке, ветер не дует, и солнышко светит. А там ходили овцы, никто ничего не брал…
У нас кладбище старообрядческое с голубцами… И на каждом голубце была икона. Так черные туристы их всех сняли, ни одной иконы. Они даже какие смогли деревянные отковыряли, но несколько все же осталось, которые они не смогли снять. Есть документ 1928 года, они делали опись церкви, может быть, к тому времени их уже не было. Мы же старообрядцы-беспоповцы, у нас попа здесь действующего не было никогда. Службу вели бабки. А поп приезжал сюда только крестить детей, когда детей набиралось какое-то количество, или раз в месяц. Надо было венчаться, пожалуйста, сами туда езжайте, если человек умер, отпевали заочно. Здесь присутствовал урядник, чтобы хоронили не по-старообрядчески. Чем отличается, я не знаю, разницы не нашла никакой. Знаю только, что старообрядческие четки (где-то пишут лестовка, где-то листовка) с хозяином хоронили. Вот это только знаю. А крестили все равно бабки. А потом шли в церковь, и некоторые признавались, что крестили по-старообрядчески, потому что боялись, что ребенок умрет, детская смертность была высокая.
Засыпает деревня
Среди помор все равно выживали самые здоровые, смелые, сообразительные. У них же лоций не было, все было в голове. У них не было навигационных приборов, только секстанты. Ладно еще на Новую Землю, там вдоль материка, а на Шпицберген-то, там в открытый океан. 16 человек в лодке и с собой везут бочки, такелаж, еды в ограниченном количестве. Первоначально они везли с собой сруб и там его собирали, а потом уже дальше. Вечная мерзлота, белые медведи, они туда ехали за моржом. Мало того, что клык очень ценился, еще жир, тогда города топили им. И если шкура белого медведя, это очень дорого стоило. Потом на Новой Земле голец – красная рыба. Я не знаю, есть ли реки на Шпицбергене. Песец, оленье мясо, гагачий пух, яйца гагачьи – в общем, все, что могли, заготавливали. Хранили в бочках от белого медведя.
Тони стоят по берегам, не все могли поехать на дальние промыслы, у кого-то родители старые, дети малые, здоровье не то. Тони были раньше, чем Гридино. На обе стороны около 20 было. После войны на дальние промыслы уже не ездили. На Мурманский берег до 1948 года ходили. Во время войны тоже был промысел под бомбежками.
Красиво. Я сколько лет смотрю в одну точку, все насмотреться не могу. Постоянно меняется все.
Росписью по дереву занимаюсь, там вон городецкая роспись, тут мезенская, стул тоже мезенская. У меня двери были все расписаны и печка, потом надоело, я взяла закрасила, думаю, дай пермогорскую сделаю роспись. Меня поморкой назвать трудно, я рыбу не ловлю. Люди по-разному относятся, хотя в переписи населения я пишу себя поморкой. Дядьки поморы были».