Полнолуние над Онежским озером
Одна из самых красивых часовен Заонежья, стройная, с высокой шатровой звонницей, часовня Георгия Победоносца, поставленная в деревне Усть-Яндома в первой половине XIX века. Смотрится в необъятные воды Онежского озера, на небольшом мыске поставлена она очень красиво. Особенно хорошо подняться на звонницу тихой белой ночью и глядеть с нее вдаль на застывшие воды Онего, на просторы с мохнатыми островками, когда воздух вокруг залит волшебным лунным светом, с синеющим огромным небом над головой и не потухшей до конца зарей. Когда притихла необъятная даль, и слышно, как плывет над водой туман, и прибрежный тростник шелестит тихо-тихо, боясь спугнуть это зыбкое равновесие. Лишь где-то далеко мелькнет за островом лодка запоздалого рыбака, и кажется, будто звонница – неведомый остров в океане мироздания, и хочется раствориться в этом сказочном сне и дышать едва слышно посреди этого великолепия, как невольный свидетель невероятного таинства природы…
Интерьер часовни Георгия Победоносца, XIX век
Величественный, красновато-розовый диск медленно выплывал из-за горизонта. Казалось, будто он рождался из огромного озера.
Всегда хочется снять красивую большую полную Луну. Чтобы она красиво всходила над горизонтом, чтобы отливала благородной медью, чтобы было видно лунные моря, чтобы при этом в кадре был не только лунный диск, но и достойный окружающий пейзаж! Мечты, мечты, ах, сколько всего нужно сложить вместе, чтобы все получилось… Ведь банально в самый ответственный момент набегут облачка или просто ракурс неудачный, и все.
Но вот как-то летом пазл наконец сошелся. Вуаля, и вот вам красивый лунный диск и чистый горизонт, и какое благородное окружение – Онежское озеро.
Конечно, я знал, что в тот вечер будет полнолуние, и даже примерно прикидывал, откуда ждать нашу красавицу. Оставалось найти чистый, ровный, незакрытый горизонт и надеяться, что облачка не испортят все в нужный час.
Прозрачная белая ночь
Величественный, красновато-розовый диск медленно выплывал из-за горизонта. Казалось, будто он рождался из огромного озера. Он был его частью, как большая розовая капля, он поднимался все выше, пока не выплыл полностью, а лунная дорожка протянулась до самого берега, как мостик из лунного мира на грешную землю. Отделившись от материнского чрева, наш вечный спутник предстал землянам во всей красе, постепенно наливаясь спелостью. Он плыл все быстрее, все выше, прочь от бренной земли, от отблеска вечерней зорьки. Теперь он хозяин ночи, властитель дум, пусть хоть на несколько часов.
Часовня Георгия Победоносца, XIX век
Декор иконостаса часовни Георгия Победоносца
А потом я забрался на ту самую звонницу и продолжил зачарованно наблюдать лунный спектакль. Сверху озеро было видно куда лучше, и разбросанные повсюду острова кижских шхер, словно музыканты дивного оркестра – каждый играет свою партию под чутким руководством небесного маэстро.
Мунозеро
На взвозе
Когда-то давно, изучая заонежские деревни и сохранившиеся в них часовни и храмы, я наткнулся на фотографию деревеньки, точнее, бывшей уже деревеньки с оставшимся в ней одним домом без электричества и маленькой часовней с крышей, покрытой металлическим листом зеленого цвета. Взглянув на все это, я махнул на деревню рукой и отложил в дальний угол. Тогда мне не понравилась эта зеленая крыша, портившая, как мне казалось, весь вид и вообще никак не вписывающаяся в мои представления об аутентичности русского деревянного зодчества. Ах, как я ошибался…
Последний дом в покинутой деревне
И вот как-то несколько лет спустя, оказавшись в Заонежье, мы все же решили заглянуть в Мунозеро – деревеньку с осиротевшим домом и скромной часовней под зеленой крышей. Хотя слово «заглянуть» не совсем верно передает суть места. «Заглянуть» здесь значит преодолеть несколько десятков километров совсем непростых грунтовок, а порой и вовсе лесных дорог. И вот лесная чаща расступается, и взору предстает широкое лесное поле с большой избой на берегу длинного озера и непременной часовней с зеленой крышей. Почти звенящая тишина и ни души вокруг. Мы заходим в часовню, поднимаемся на звонницу… Удивительное дело – колокол, настоящий! Совсем рядом тихо блестит лесное озеро. Неужели никого, и хозяева здесь появляются редко?.. Спустя некоторое время замечаю вдруг промелькнувшую в окне любопытную мальчишескую мордашку. Какое-то время мы молча смотрим друг на друга, пытаясь понять, что вообще происходит. Секунда – и задернувшаяся вмиг занавеска скрывает юного разведчика. Потом он появляется снова и вновь исчезает. А спустя некоторое время в окне появляется доброе лицо бабушки Гали: «Ну чай-то заходите пить!»
Часовня Георгия Победоносца, начало XX века
Так мы оказались в буквальном смысле в деревенской сказке – настолько настоящей и многоплановой предстала эта уединенная жизнь единственного дома и последнего коренного жителя уже несуществующей деревни Мунозеро. У Галины Владимировны нет электричества, как она сама говорит, показывая на избяные окна: «Вот мой зеленый телевизор панорамный». Удивительное чувство гармонии, старины, какого-то невероятного ушедшего прошлого нашей деревни испытываешь в этом месте – подлинная машина времени, прокрутив которую оказываешься в ином измерении, где все так же, как и сто, и двести лет назад… В большой избе сохранилась поветь – нежилое помещение для скотины и утвари, что чрезвычайная редкость в наши дни, если учесть, что до сих пор Галина Владимировна держит там несколько козочек.
Старинная дверца
Берестяные поплавки
Искренне завидую ее внукам – лето, проведенное в такой деревне, бесценно, как и заботливые бабушкины руки, вечно хлопочущие по хозяйству, с добротой испеченный пирог из русской печки и беспокойный любящий взгляд, – глаза, которые ловят каждое слово. И долго будет сниться детство ускользающих белых ночей, всплески щучьих хвостов в озере, звенящая тишина комариного вечера и тяга утиных стай, и вечно мокрые от вечерних и утренних рос ноги, и затаившийся лесной зверь, непременно выкрадывающий тебя из-за мшистого пня, и звездная даль сентябрьской ночи, когда кажется, будто космос можно потрогать руками, когда звезды падают в озерную бездну, а ты все летишь над землей и боишься упустить момент, боишься проснуться от этого волшебного сна, где все понятно и просто, где все рядом, где нет обид и разочарований, а близкие тебе люди сидят за столом и пьют ароматный чай из того самого бабушкиного самовара. И нет ничего ближе и родней скрипучей половицы и булки пахучего свежего хлеба да пирожка с капустой…
Галина Владимировна и невероятная сказка русской деревни
«Разживаюсь щас. Сначала жила с сестрой, потом неделю с дочкой, потом с внуками. Давненько была статья, что научно доказано: чай с самовара очень полезен. Да и так сидишь возле самовара – одно блаженство. Приеду в Медгору, там этот чайничек, чашку выпила – больше не хочется, а тут три чашечки самое мало. Вода с озера, очень мягкая.
В бане
Обидели меня в том году очень, много украли всего хорошего. Нужные вещи, старинные, мамина память. Утюжок тяжелый такой чугунный, нагревался вот, у печки. Ну с металлоискателем ходили, искали везде. Пестик чугунный, тоже скорлупу толку курицам. Прялку бабушкину, в общем, не перечислить. Это потолок со старого дома, по-черному когда топились избы. Этому дому больше 200 лет. Кирпичи делали сами, тут по берегу глину копали. Топка не перекладывалась. Приезжаю, затопляю, все – дым пошел. Строили без фундамента, дак дом был покосивши, бревна-то гниют первые. Там вот проемы – это балки были, и кругом были воронцы, дальше воронцов дым не поднимался. Трубы не было, потому что налоги брали за трубу, поэтому без труб делали. Дым уходил на чердак, и дальше воронцов дым не опускался, поэтому, конечно, потолки были черные. Потолки моются.
В войну финны были, коровы были забраны. Раз в неделю давали масло, марки давали, магазин был, а весной, чтобы авитаминоза не было, столовая была, отвар хвойный делали, каждому перед работой надо было выпить. Во время войны дедушка старостой был. В войну мама здесь жила. Она участница войны, папа под Ленинградом воевал, в плену был, до 60 лет в лесу работал, сначала в колхозе, был председателем колхоза, поля все пахались, это щас все заросло лесом диким. Мама работала на финнов в Черкасах, лес заготавливали. Финны постоянно здесь не были, а просто наезжали с проверкой. Тут за лесом болото, партизан с парашютами пустили.
Галина Владимировна
Сначала неделю жили они в доме Сергина. Дом в Кижи потом перевезенный, красивый такой. Вон там, где две березы стоят. Богатый дом был, с них деревня началась. Сначала к ним зашли эти партизаны. Самолет летал, дак финны часто наведывались. Один раз успела партизанка прятаться в светелку, на третий этаж, и они давай обыск делать, сходили в подвал, там шесть помещений было жилых, везде все проверили, зашли на чердак, в одну светелку дверь открыли. А в другой замок висит. Хозяин говорит: «Да здесь у меня рыболовные ловушки всякие, сетки, мережки. Надо за ключом сходить?» Ну не надо, а там в этой комнатке партизаны были».
О бывшей деревне
«12 домов раньше была деревня. Здесь напротив двухэтажный был дом на две половины, этот большой и остальные дома. Как колхозы ликвидировали в 56-м году, ну и все разъехались кто куда. Один дом перевезли в Кижи, вон тот в Унице, а остальные так на месте и сгнили. Крыши не станет, да быстро гниют. Бревна потом забрали. Сергины эти с советской властью жили хорошо. Все разъехались, куда кто. Но не трогали их. Дочери замуж повыходили. И работали они в колхозе. Была у них и школа, и магазин, сарай огромный, двор огромный. Косили траву как-то, и чувствуется, там звук пустой, говорю, покопайте, там клад. И что, копатели нашли клад тут. Много вещей находили, одну монету нашли серебряную, королева Виктория, с одной стороны портрет. Торговали. Сергины-то, когда от властей скрывались, с новгородчины да с псковщины, жили по хуторам, по лесам. У нас Георгий праздник. Два раза в год, мама два дня стряпает рыбники, пироги, калитки всякие. И по рюмочке выпьют, ведь не напивались, и песни поют, кто в балалайку, кто в гармошку, и танцы… Весело жили. Живет моя деревня, пока я живу, кто потом ездить будет? Приедут потом чайку попить, да и все».
О часовне
«Часовня, наверно, с XVI века, ремонтировалась в 70-е годы… Убранство было, с Питера привезенное, потому что Сергины богатые были. С Питера был полностью иконостас. В 70-е годы это все обчистили. Риза была золотом шитая, мы боялись дотронуться. Зимами тут уже не жили. Вот этот дом Сергина когда развалили и увезли, и, видимо, видели, чем поживиться можно. С кладбищ все сняли иконки. Часовню мы реставрировали, наша семья, зять, сын. На железо дал сосед-предприниматель, остальное делали все сами, выправили все, сгнивше было».
О близости к природе
«Рыбу ловлю, до пятого года держала корову. Творог делаю, остается, высушу, сыр перемолю, масло вот козье, сама крахмал делаю и поросяток держала, но щас уже сил нет, не стала. Щас только козы и куры, кошка и собака. Телевизор у меня зеленого цвета, он у меня широкопанорамный. Вот буквально на днях два медведя два дня подряд бегали по этому полю. Сидели в 4 часа, пили чай. Как гляну, бегут по полю. Любовались мы целый час, ушли в эти кусты, я бегом в колокольню забралась, давай звонить, думаю, напугаю. Ага, щас. В общем, целый час они прогуливались перед нами. На второй день пошла на сарай, глянула в окошечко, они бегут посередине поля, думаю, щас в калитку забегут, но они к рябинке, мимо елки, мимо ивины, идут и друг друга подталкивают, резвятся, огромные. Не знаю, то ли свадьба у них была, может, в часовню хотели венчаться, но дверь закрыта была. А утром проснулась где-то в пять, журавль ходит по огороду, прет что-то. Зимой зайцы, волки, волки собак едят, тропы по всему полю».
О семье
«В этом году 70 лет будет, мама 88 прожила, бабушка 95. Мы в Ламбасручье учились, потом я в Петрозаводске. Деревня была до 56-го года, потом снята с учета. В Пегрему мой крестный переехал, такие дома были двухэтажные…
Про деда нашего история. Во время войны финны хотели увезти икону с часовни. Неверующим был. Он староста, в часовню финны пошли, и он туда же. Перекрестился, финны говорят, что, мол, увезем в Финляндию. А он им: «На что же мы молиться будем?» И финны не увезли, уже после войны обчистили все. У мамы здесь была икона посажная Христа Спасителя. Одна рама осталась… Но Бог послал нам такую же точно икону. Крестный жил тут, и когда дом уже развалился, ребята пошли покопаться, не осталось ли чего в подвале, и нашли иконку, лик как только нарисовано, только по краям проржавело. Серебрянкой кругом покрасили, а лик помыли и вставили в раму.
У самовара
Папа был рассказчик, телевизора-то не было, ходили на беседы все. Папа рассказывал, как под водой шел. Провалился в родник, пришел домой под водой, в прорубь сунулся – голова влезла, плечи не влезли. Пошел в Сергинскую прорубь и вылез. Бабки слушают, да как, говорят, ты дорогу-то нашел? А он им и говорит: «А по звездам». От нечистого коней спасал. Были колхозные лошади. Не было конюшни, в максимовском доме в хлеву держали трех лошадей. И лошади утром придут: две нормальные, а третья вся в мыле стоит, и косы заплетены в гриве. Ну папа вилы в руки и в огород, нечистую силу выгонять. Как со смертью встречался, пошел в Черкасы, навстречу смерть с косой. Говорит: «Ты бы мне косу хоть поточил бы, а то что-то затупилась». – «А когда, – говорит, – ты за моими стариками придешь?» – «Да вот надо в такую-то деревню сходить, там бабка совсем плохая». В общем, такие разговоры. Бабки сидят открыты рты, очень умел рассказывать».
P.S. В процессе работы над книгой пришла печальная весть – ушла баба Галя… И сразу что-то внутри опустело, обрушился мостик в старину, захлопнулась еще одна дверь в сказку русской деревни.