Вегоруксы
Как говаривали в старину поморы, «от Холмогор до Колы – тридцать три Николы». С этой поговоркой у меня почему-то связана именно эта огромная Никольская церковь в деревне Вегоруксы. Храм-маяк. Колокольню видно далеко с озера, раньше это был надежный ориентир для уставшего рыбака, возвращавшегося в непогоду с промысла, паломника, идущего через Онего на Соловки, да и любого путника, идущего озерными дорогами-путями по необъятным просторам Севера. Издревле здесь пересекались торговые пути: из Новгорода к Белому морю, на Соловки. Из реки Свирь и других рек на кораблях шли по Онежскому озеру в Уницкую губу и напротив – с севера двигались к югу. А уже отсюда шли дальше по Заонежью. Строго говоря, Вегоруксы – это объединенное название целого куста деревень.
Вегоруксы. Вдали остатки деревни Южный Двор
К началу XX века здесь стояло около 40 дворов и было почти четыре сотни человек, школа и развитая инфраструктура. Трудно поверить в это сейчас, глядя на эти кадры. Пустая, замороженная, вымершая зимой деревня. Ну а летом простор и шум ветра, треплющего высокие травы и оставшиеся леса, зарастающие пашни. А озеро все то же, как и вечный рассвет, излившийся теплым светом на бренную землю после прозрачной белой ночи.
Онежский простор с колокольни Никольской церкви
Здесь раньше кипела жизнь
И где-то рядом самый любимый на Руси святой, заступник Николай Угодник, всегда готовый прийти на помощь усталому путнику. Святитель Николай был всегда особенно близок русскому человеку, даже праздников у него в году два – Никола Вешний и Никола Зимний. На эту тему есть замечательная народная легенда. Позвольте процитировать ее из прекрасной книги Елены Левкиевской «Русские праздники»:
«Шли как-то раз святой Николай и святой Касьян в гости к Богу. Приоделись в хорошие, чистые одежды, идут по дороге, спешат. Видят – у мужика в дорожной яме застряла телега. Бьется, бьется бедный мужичок, лошаденка крестьянская все силы напрягает, однако телега ни с места. Видит мужик, что по дороге двое прохожих идут (не знал он, что это святые), и взмолился о помощи. Святой Касьян сказал пренебрежительно: «Некогда нам, мы спешим, да к тому же мы с твоей телегой так перепачкаемся, что и в гости стыдно будет прийти». А святой Николай сказал: «Надо помочь мужику!» Подставил свое плечо и вытащил телегу из ямы.
Огромная колокольня Никольской церкви на берегу Онежского озера
Осенний букет
Пришли они к Богу. Бог видит, что Касьян в чистой одежде, а Николай весь в грязи. «Где это ты так выпачкался?» – спрашивает он у Николая. Тот рассказал, как было дело. Тогда Господь сказал: «Тебе, Николай, за то, что ты на помощь человеку пришел, будут праздновать два раза в году; а тебе, Касьян, – один раз в четыре года». Так и празднуют: святому Николаю – зимой и весной, а Касьяну – только в високосный год 29 февраля».
Церковь Николая Чудотворца, середина XVIII века
Остатки расписного иконостаса церкви Николая Чудотворца
Детали резного иконостаса
С колокольни
Рассвет над Онежским озером
Южный двор
С высокой колокольни Никольской церкви деревни Вегоруксы вдалеке можно заметить несколько домиков, и непонятно, то ли брошены они, то ли еще хоть как-то посещаются. Остатки деревни Южный Двор. Для меня она была совсем безымянной, еще одной почти заброшенной деревней Заонежья, коих здесь хватает, пока не познакомился с последним жителем этой деревни, а по совместительству писателем и, как он сам себя называет, Вегорукским молчуном – Александром Васильевичем Шкодой. И сразу ожила деревня, перестала быть безымянной.
Дом Александра Васильевича
Мне нравятся их названия, такие они экзотичные, что ли. Ну вот судите сами: Посад, Раш-Поле, Ябим-Поле и Великон-Поле, Вянишполе, Южный Двор.
Прочитав его рассказы, стихи и истории, героями которых являются обычные люди, простые местные жители деревни, коим является и сам автор, мне довелось познакомиться с Александром Васильевичем и посмотреть, что осталось от его родной деревни. А осталось совсем ничего – буквально пара домиков, куда весной приезжает посадить огород Александр Васильевич из соседней деревни да вспомнить детство и тех, кто был рядом. «Последний житель покинутой деревни, так и озаглавь», – сказал тогда он.
Мы ходили по деревне, обходя заболоченные уже места и почерневшие срубы бывших когда-то изб. «Вот тут был дом, здесь стоял тоже, тут вообще дом большой был», – Александр Васильевич то и дело указывал на кипевшую в прошлом жизнь, которая отсюда ушла.
Александр Васильевич. Последний житель деревни
Здесь был целый куст деревень с центром в Вегоруксах. Мне нравятся их названия, такие они экзотичные, что ли. Ну вот судите сами: Посад, Раш-Поле, Ябим-Поле и Великон-Поле, Вянишполе, Южный Двор. Окрестности были весьма многолюдны. Посидели в родном доме Алексанра Васильевича, который строил его дед в конце девятнадцатого века. «Дед привел в него шестнадцатилетнюю хозяйку (мою бабушку) в 1900 году, после венчания в церкви».
Александр Васильевич – последний житель деревни
Я расспрашивал у Александра Васильевича об истории этих мест.
«Моя деревня – Южный Двор. Я родился 16 июля в 4 часа утра на краю поля между лесом и деревней. Маме не пришлось идти в Великую Губу 15 километров. Меня принесли в избу и положили на прилавок русской печи.
Уже много лет там никто не живет даже летом. Во время войны все Заонежье было под финнами. Они мечтали устроить там «Эдэм» для своего народа. Местное население стало покидать этот край в послевоенное время.
Люди до революции просто жили, кто как умел. Сельское хозяйство, животноводство, смолокурение. Зимой мужики артелями уходили в Питер на заработки. По сравнению с другими регионами России расслоения общества на бедных и богатых не было».
Большую часть жизни Вегорукский молчун проработал на заводе в Петрозаводске. А на пенсии открыл в себе талант печника. Вначале себе печь сложил, а потом и по всему Заонежью стал мастерить. Но кроме печек Александр Васильевич еще со школы слагает стихи и сам наизусть знает (как он сам подсчитал) больше полутора тысяч стихов, от классики до собственного творчества. Причем не раз вокруг себя собирал послушать стихи тех, кто невольно оказывался рядом. Так, однажды возвращаясь с друзьями в поезде из Петрозаводска в Медвежьегорск, он декламировал классиков, и вскоре вокруг их компании собрался чуть ли не весь вагон, да и с соседних любителей поэзии собралось немало.
Ну а кроме стихов в его копилке уже несколько книжек, в которых собраны многие деревенские истории, от баек до былей. Свидетелем многих из них был он сам или соседи по Заонежью. Истории эти иногда немного наивные, иногда смешные настолько, что хочется смеяться в голос. Но во всех них любовь. К Родине, к природе, жене (по совместительству музе), внукам и даже самым горьким деревенским пьяницам. Ну и, конечно, житейская мудрость, воплощенная в слове. Нужно только внимательно вчитываться в строки.
Еглово
Заонежский остров Еглово, помимо свежей летней ночи, когда даже в зимней куртке было нежарко, в качестве компенсации за летний мороз преподнес утренний сюрприз – совершенно волшебный онежский рассвет. На смену нежно-розовым пришли лиловые тона, пробегающие облачка окрашивались в невероятные оттенки пурпурного. Хороший сомелье непременно бы охарактеризовал эту картину в духе спелой, насыщенной гаммы сливовых оттенков с терпким привкусом мягких танинов, долгим приятным послевкусием с финальными нотками поджаренного хлеба и благородным осадком…
Часовня иконы Божией Матери «Всех скорбящих Радость», XVIII—XIX век
Именно таким был этот рассвет. А потом восходящее солнце, словно золотым прожектором, высветило эту лаконичную, но в то же время нарядную, как и все заонежские, часовню Божьей Матери «Всех скорбящих Радость», рубленную на рубеже XVIII–XIX веков.
Дом мастера-лодочника Ивана Вересова
Местное предание говорит о том, что первоначально часовня стояла в соседней деревне Липовицы, жители которой проиграли часовню в карты. Согласно другой легенде, крестьяне деревни Еглово получили часовню как приданое за двух своих девушек, которые вышли замуж в деревню Липовицы. «За двух Дарий часовню дали», – говорили здесь. Причем непонятно, когда переехала часовня. Скорее всего либо в конце XIX века, либо уже в начале XX.
Дивная мелодия деревянного зодчества Заонежья. Необыкновенная, замысловатая, но в то же время удивительно простая.
Первое упоминание деревни зафиксировано аж в 1563 году! С тех пор она несколько раз меняла свое название, и удивительно, что все эти столетия здесь было не больше десятка домов и только в 1916 году насчитывалось 14 дворов. Тем не менее это не помешало крохотной островной деревне стать одним из центров судостроения Заонежья – здесь жил самый известный мастер-лодочник Иван Федорович Вересов. В деревне сохранился его дом, а мастерская, в которой он работал и создавал свои чудесные лодки, перенесена в музей «Кижи», до которого отсюда по прямой всего три с половиной километра.
Корба
На западном горизонте догорал закат, начиналось волшебное время июньских белых ночей, прозрачных, словно искусное кружево работы вологодских мастериц. Онежское озеро заштилело, и вода превратилась в жидкую ртуть, разлитую повсюду, куда только хватало взора. Синие небеса отражались в озере, наполняя его еще большей синевой, отчего весь вечер казался призрачным, нежным сном засыпающего младенца. Сама лодка казалась младенческой, зыбкой, подвешенной под потолок бытия чей-то заботливой рукой, медленно покачивалась на стихших водах древнего озера. В эту минуту чувствуешь себя малышом, с восторгом и любопытством взирающим на мир вокруг из своей утлой лодчонки. Мир, в котором столько непознанного, осталось лишь протянуть руку и сделать свой первый шаг.