– Точно. Именно это я и имел в виду. Точь-в-точь как конгрессмен, пытающийся доказать свою правоту во что бы то ни стало. А на самом деле французы в том же году, приблизительно через шесть месяцев, отправили к Ричарду послов, видимо выяснив, что слухи не соответствуют действительности. Ричард сам подписал посольству охранную грамоту. Вряд ли он поступил бы так, если французы все еще продолжали бы славить его как злодея и убийцу.
– Резонно. У вас есть даты появления слухов в Англии и во Франции?
– Конечно. Кройлендский монах описывал события в конце лета тысяча четыреста восемьдесят третьего года. Он упомянул, что распространился слух о том, будто принцев убили, но никто не знает как. Инцидент на заседании Генеральных штатов произошел в январе тысяча четыреста восемьдесят четвертого года.
– Великолепно! – воскликнул Грант.
– Почему вы хотели найти второе упоминание о виновности Ричарда?
– В качестве дополнительного доказательства. Знаете, где находится Кройленд? Близ Или. Именно в тех краях Джон Мортон, епископ Илийский, скрывался после своего побега от Бекингема.
– Мортон! Ну конечно…
– Если слухи исходили от Мортона, они должны были появиться и на континенте, когда он перебрался туда. Мортон бежал из Англии осенью тысяча четыреста восемьдесят третьего года, а слухи во Франции датированы январем тысяча четыреста восемьдесят четвертого.
– Мортон! – воскликнул Кэррэдайн, со вкусом произнося это имя. – Как только в этом деле что-нибудь нечисто, мы наталкиваемся на Мортона!
– Вы тоже это заметили?
– Он принимал участие в заговоре с целью убить Ричарда до его коронации, он стоял за восстание против Ричарда после его коронации, а его бегство на континент – чистое предательство.
– Ну, это всего лишь домыслы, никакой суд не примет их за отсутствием прямых улик. Но после того, как Мортон перебрался через Ла-Манш, его уже можно документально уличить в предательской деятельности. Он со своим приятелем, неким Кристофером Эрсвиком, работал в интересах Генриха не покладая рук, «отправляя подметные письма и тайных посланников» в Англию с целью мутить народ против Ричарда.
– Да? Я не так хорошо знаком с судопроизводством, как вы, но, по-моему, подрывная деятельность Мортона в Англии не домысел, а факт. Он не стал бы дожидаться своего прибытия во Францию, чтобы начать агитацию против Ричарда.
– Конечно нет. Для Мортона уход Ричарда со сцены был вопросом жизни или смерти. Останься Ричард – судьба Мортона была бы решена. Ему пришел бы конец. Он не только не занимал бы высокого положения в церкви, но вообще стал бы никем. Лишился бы своих многочисленных приходов и превратился в рядового священника. И кто?! Он, Джон Мортон! Мортон, которому было рукой подать до архиепископства. А если он поможет Генриху Тюдору взойти на престол, то сможет стать не только архиепископом Кентерберийским, но и кардиналом. Мортону позарез нужно было, чтобы Ричард не взошел на английский престол.
– Что ж, – произнес Брент, – для подрыва власти человек, пожалуй, и впрямь подходящий. Не думаю, чтобы его мучила совесть. Распустить какой-нибудь слушок, обвинить в детоубийстве ему ничего не стоило.
– А вдруг он заблуждался или же искренне верил в это…
Несмотря на свою неприязнь к Мортону, Грант не изменил привычке взвешивать все за и против.
– Верил в то, что принцы были умерщвлены?
– Да. Ведь слух мог распустить кто-то другой. В конце концов страна, по-видимому, была наводнена измышлениями Ланкастеров, возникшими по злобе и в целях пропаганды. И он мог просто передавать услышанное дальше.
– Гм! Я бы не оставлял мысли о том, что Мортон мостил дорогу к их будущему убийству, – язвительно заметил Брент.
– Я тоже, – рассмеялся Грант. – Что еще вы вычитали у вашего кройлендского монаха?
– Мало утешительного. После того как я отправил ту паническую телеграмму, выяснилось, что особенно доверять этому монаху нельзя. Он только записывал слухи, которые до него доходили. Например, он пишет, что Ричард вторично короновался в Йорке, а ведь это полная чепуха. Если он допускает ошибки и искажает такой общеизвестный факт, как коронация, то как летописец не заслуживает доверия. Однако он знал «Титулус региус». Он подробно записал все, связанное с ним, включая леди Элеонору.
– Занятно. Даже монах в Кройленде был наслышан, на ком, как предполагалось, Эдуард женился в первый раз.
– Да. Мор измыслил Елизавету Люси много позже.
– Не говоря об отвратительном вымысле, что Ричард ради притязаний на корону опозорил собственную мать.
– Что?
– Монах пишет, что Ричард настоял на публичной проповеди, в которой утверждалось, будто Эдуард и Джордж были сыновьями его матери от другого отца и что поэтому он, Ричард, единственный законный наследник.
– Мор мог бы выдумать и более убедительную байку, – сухо заметил молодой Кэррэдайн.
– А ведь Ричард жил в доме у матери, когда возникли эти слухи!
– Да, верно, он действительно жил у нее. Я и забыл. У меня не такой аналитический склад ума, как у вас, полицейского. Вы, вероятно, правы, говоря, что Мортон был распространителем этой сплетни. Но слухи могли пойти и из другого источника…
– Что ж, возможно. Но готов побиться об заклад, что это не так. Я вообще не верю, что возникла широкая молва об исчезновении мальчиков.
– Почему?
– Сам пока не понимаю. Мне кажется, прими дело серьезный оборот, например в случае обострения положения в стране, Ричард немедленно предпринял бы какие-либо контрдействия. Вот когда распространилась выдумка о том, будто он собирается жениться на своей племяннице Елизавете – старшей сестре принцев, он взвился до небес. Он не только рассылал письма в разные города, решительно опровергая эти слухи, но был в такой ярости (очевидно, понимая возможные последствия клеветы), что созвал Совет Лондона в самом большом зале, который только мог найти, чтобы собрать сразу всех вместе, и без обиняков заявил им, чтó думает обо всем этом.
– Да, конечно, вы правы. Ричард всенародно опроверг бы эту клевету об убийстве, если бы она получила широкое распространение. Ведь она была куда более ужасна, чем измышления о его женитьбе на племяннице.
– Да. Тем более что в те времена вы вполне могли получить церковное благословение на брак с племянницей. И если уж Ричард пошел на крайние меры, чтобы опровергнуть слухи о женитьбе, то еще более решительно пресек бы молву об убийстве принцев, если бы она имела место. Вывод очевиден: никаких слухов об исчезновении мальчиков или их убийстве не было.
– Лишь одинокий слушок, перекочевавший из Англии во Францию…
– Да, только мортоновская сплетня. Но в целом ничто не дает оснований тревожиться о мальчиках. Я имею в виду вот что: во время полицейского расследования обычно ищут какие-либо отклонения от нормы в поведении лиц, подозреваемых в преступлении. Почему Икс, который обычно ходит в кино по четвергам, именно в тот вечер в кино не пошел? Почему доход Игрека оказался вполовину меньше обычного, а он им вопреки всему не воспользовался? И все такое прочее. Но в короткий промежуток времени между коронацией Ричарда и его гибелью все без исключения ведут себя вполне нормально. Мать мальчиков возвращается из своего уединения и мирится с Ричардом. Девочки возобновляют свой обычный образ жизни при дворе. Принцы, вероятно, продолжают занятия, прерванные смертью отца. Их молодые кузены занимают места в Совете и, очевидно, пользуются авторитетом в городе Йорке, благо им адресуют разные прошения. Совершенно обыденная, мирная картина: все занимаются своими повседневными делами, и нет никаких намеков на то, что в семье произошло убийство.
– Похоже, что я все-таки возьмусь за книгу, мистер Грант.
– И наверняка напишете ее. Вам нужно не только обелить Ричарда, но и снять с Елизаветы Вудвилл обвинение в том, что она смирилась с убийством сыновей за семь сотен марок в год и льготы.
– Конечно, я не могу обойти этот вопрос. Но у меня должна быть своя теория относительно судьбы мальчиков.
– Она у вас будет.
Кэррэдайн отвел взор от похожих на клочья ваты облачков, плывущих над Темзой, и вопросительно взглянул на Гранта.
– Откуда такая уверенность? – спросил он. – Вы похожи на кота у миски со сметаной.
– Просто в течение одиноких дней, пока вы не навещали меня, я вел следствие полицейскими методами.
– Полицейскими методами?
– Вот именно. Кому что выгодно и так далее… Мы обнаружили, что смерть мальчиков не принесла бы Ричарду ни малейшей пользы. Вот я и пытался понять, кому была выгодна их гибель. Тут-то и выплывает «Титулус региус».
– Что общего может иметь «Титулус региус» с этим убийством?
– Генрих Седьмой женился на Елизавете, старшей сестре мальчиков.
– Так…
– Благодаря этому он вынудил лагерь Йорков смириться с тем, что он занял трон.
– Ну и что?
– А то, что, отменив «Титулус региус», он сделал ее законным ребенком.
– Да, конечно.
– Тем самым он снял обвинение в незаконнорожденности и с ее братьев; у них появилось преимущественное перед ней право на престол. Иными словами, отменив «Титулус региус», Генрих сделал старшего из принцев королем Англии!
Кэррэдайн даже прищелкнул языком. Его глаза за линзами очков в роговой оправе заблестели от удовольствия.
– Итак, – произнес Грант, – я предлагаю продолжить расследование в этом направлении.
– Согласен! Что вы хотите узнать?
– Я хочу узнать как можно больше о признании Тиррела. И что произошло в действительности, а не в чьих-то рассказах со всеми заинтересованными лицами. Как мы разбирались с делом о вступлении на престол Ричарда после неожиданной смерти брата.
– Отлично!
– Но прежде всего надо выяснить, какова дальнейшая судьба всех наследников престола из рода Йорков, которых Ричард оставил живыми, здоровыми и преуспевающими. Всех без исключения. Вы можете это сделать для меня?
– Конечно. Это просто.
– И я бы не прочь иметь побольше сведений о Тирреле. Как о человеке, я имею в виду. Кто он был, что делал…