Новое осмысление письменных источников о буртасах позволяет локализовать их памятники VIII – начала X века в бассейне Среднего Дона и связать с ними памятники аланского варианта салтово-маяцкой культуры.
Пришельцы с Северного Кавказа
Первые известия об аланах на Северном Кавказе появляются еще в I веке. После их разгрома гуннами в 372 году часть из них достигли Северной Африки, а другие остались на родине. Известно, что в середине VIII века некоторые аланские племена мигрируют из предгорий Северного Кавказа на север, в бассейн Среднего Дона. Этот факт четко зафиксирован археологическими источниками. Дело в том, что в этот период на Северном Кавказе в основном исчезают аланские поселения и катакомбные могильники, но точно такие же памятники появляются в лесостепной зоне Донецко-Донского междуречья, где они и получили название аланского варианта салтово-маяцкой культуры.
Сразу же после открытия этой культуры возникла дискуссия об этнической принадлежности ее носителей. Ряд археологов указывали на сходство этих памятников с аланскими древностями Северного Кавказа, другие утверждали, что они принадлежали хазарам, венграм или даже шведам. Однако сегодня очевидно, что салтово-маяцкая культура не однородна и состоит из нескольких местных вариантов, в различной степени связанных с определенными этносами хазарского каганата. Сейчас уже не подлежит сомнению, что в основе формирования ее лесостепного варианта лежит аланская культура Северного Кавказа, которая полностью соответствует письменной локализации буртасов.
Главным памятником салтово-маяцкой культуры является знаменитое Маяцкое городище, раскопки которого ведутся с 1975 года. Оно находится на высоком берегу Дона, у впадения в него реки Тихая Сосна. Его главным сооружением является мощная крепость трапециевидной формы, белокаменные стены которой достигали 6 м в ширину и 5 м в высоту. С трех сторон крепость защищал глубокий ров с перемычкой для дороги напротив ворот, а с четвертой – естественный крутой склон Дона. Внутри укреплений были раскопаны административные, жилые и хозяйственные постройки. Крепость представляла собой крупный феодальный замок, контролировавший водный путь по Дону.
Рядом с ней находилось обширное селище с плотной застройкой из жилых домов и хозяйственных сооружений. Здесь же были обнаружены и семейные святилища, окруженные небольшими могильниками и погребениями животных, заколотых в ритуальных целях. С противоположной стороны к селищу примыкал крупный катакомбный могильник с одиночными и парными захоронениями. Найденная в них посуда как две капли воды похожа на керамику Северного Кавказа. Это лишний раз подтверждает прямую связь буртасов, оставивших этот могильник, с аланской культурой.
В начале X века памятники лесостепного варианта салтово-маяцкой культуры прекращают существование. Причины этого до сих пор не ясны. Одни исследователи полагают, что аланы этого региона были разгромлены хазарами или печенегами, другие связывают их исчезновение с началом широкой славянской колонизации на Нижнем Дону.
Образ жизни
Из письменных источников известно, что у буртасов имелись «обширные пашни» и было развито земледелие. Разводили также крупный и мелкий рогатый скот, верблюдов, лошадей и даже свиней. Упоминание о свиньях однозначно свидетельствует, что они не могли быть кочевниками-скотоводами, а являлись оседлыми земледельцами и животноводами, проживавшими на юге лесостепной зоны, на границе со степью. Восточные географы особо подчеркивали, что буртасы занимались бортничеством. Они отмечали, что «главное их богатство составляет мед» и даже «вино у них делается из меда».
Существенной статьей дохода этого народа был пушной промысел. «Из страны буртасов вывозят шкуры черных лисиц, – писал арабский историк и путешественник Масуди, – представляющие самые ценные меха. Из них существует несколько видов: бурые и белые, не уступающие в ценности собольему и песцовому… Черные лисьи меха не встречаются нигде в мире, кроме этой страны и соседних с нею стран. Неарабские цари стараются перещеголять друг друга роскошью шуб из этих мехов и делают из них шапки и шубы, так что черные меха ценятся очень дорого… Часто вывозят их в северные страны славянских земель… а затем везут в земли Франции и Испании. Оттуда вывозят черные и красные лисьи меха в Магриб». Меховой экспорт буртасов кроме лисиц состоял также из куниц, горностаев, соболей, белок и бобров. В целом хозяйственно-культурный тип буртасов можно определить как тип оседлых животноводов и земледельцев с развитыми подсобными промыслами – охотой и бортничеством. Такое хозяйство возможно только в лесостепной зоне. В степях его нельзя вести по многим объективным причинам.
Известно также, что у буртасов существовал обычай кровной мести, а девушки сами выбирали себе женихов. В кратчайшие сроки этот народ мог выставить до 10 тысяч воинов. Управляли им старейшины. Мужчины были воинственны, стройны и красивы. Они одевались в халаты и шубы, носили головной убор с чалмой, исповедовали языческую религию. Летом жили в шатрах, а зимой – в деревянных домах.
Сначала буртасы были зависимы от хазар и платили им дань, но затем вошли в состав Волжской Булгарии, где и потеряли свое имя. Однако совершенно очевидно, что не весь народ был уничтожен или ассимилирован, и определенная его часть продвинулась на территорию мордвы и мещеры на Средней Волге. Здесь их упоминают русские источники вплоть до XVII века. Так что вопросы о появлении, числе и формировании их потомков до сих пор вызывают бурные споры.
«Сильные люди» из дельты Рейна
Основные сведения об этом народе оставил потомкам известный римский историк Публий Корнелий Тацит (I–II вв.). Яркими красками изобразил он быт и нравы этого «самого доблестного» германского племени. Вот что написал историк о появлении батавов в Нидерландах: «Из-за внутренних распрей они переселились на самую отдаленную часть галльского побережья, где в ту пору еще не было оседлых жителей, а также заняли расположенный поблизости остров, омываемый спереди морем Океаном, а сзади и с боков – Рейном».
Другими словами, они поселились в дельте Рейна, в римской провинции Белгика. Это произошло около 50 года до н. э. Батавы происходили от одного из крупнейших племенных союзов германцев – хаттов, обосновавшихся первоначально в Тюрингии. По мнению нидерландских исследователей, этноним «батавы» обозначает «те, которые живут на прежней территории хаттов». Другие специалисты утверждают, что он связан с некоторыми особенностями внешнего облика и личных качеств этого народа и означает «сильные», «счастливые» или «хорошие люди».
На службе Риму
Германские племена были достойными противниками могущественному Риму, экспансии которого они оказали упорное сопротивление. Как правило, они вели борьбу с римской армией разрозненно, но когда им удавалось объединиться, даже железная дисциплина и профессионализм легионеров не могли сдержать ярость и неукротимый натиск германских воинов. Однако некоторые племена быстро нашли общий язык с захватчиками и даже установили с ними тесные отношения. Одним из них были батавы. В 12 году до н. э. они были покорены римлянами и с этого времени стали считаться их преданными союзниками.
Римские офицеры по достоинству оценили не только отвагу и выносливость местных воинов, но и их хорошую боевую подготовку: батавы слыли прекрасными наездниками и пловцами, и римские историки неоднократно отмечали их мужество и усердие. Из них даже комплектовалась элита римского войска – императорская конная гвардия – Equites singulares («личная кавалерия»). Германские всадники охраняли Юлия Цезаря во время галльской кампании. В правление Августа их число достигло 1000 всадников, а лагерь гвардии находился на Целийском холме. При императоре Септимии Севере их число было удвоено, и рядом со старым появился новый лагерь.
Но в основном батавских мужчин рекрутировали для вспомогательных когорт римской армии, где они проходили обязательное обучение, усваивая римские боевые навыки и дисциплину. Закаленные в войнах с соседними племенами, они, в частности, приняли участие в военных кампаниях в Британии и Дакии, куда были переброшены в составе нескольких когорт.
Вот что писал о них Тацит: батавы «до сих пор поставляют империи только воинов и оружие… Еще у себя дома начали они проводить наборы в конные войска, прославленные больше всего искусством переплывать реки: отряды батавов с оружием в руках переплывали Рейн, не сходя с коней и не нарушая строя». На сегодняшний день известно около 75 имен знатных батавов. В основном их имена дошли до нас виде надписей. Вот что гласит одна из них – на надгробии воина по имени Soranus: «Меня знал каждый житель Паннонии. Я был первый из тысячи самых сильных батавов. Мне удалось на глазах у Адриана (римский император. – Прим. авт.) переплыть Дунай в самом глубоком месте, и это при полной амуниции. Я мог на лету перерубить выпущенную стрелу». Но однажды безоблачные отношения между союзниками прошли через жестокое испытание.
Восстание против союзника
Батавы оказали римлянам бесценную помощь во время Германских войн. Но со временем зависимость от Рима стала обременительной. Когда же исчезла вера в непобедимость римского оружия, начались волнения. Наиболее известное из них – восстание, вспыхнувшее при императоре Веспасиане (69–70 гг.) под предводительством Гая Юлия Цивилиса. По сведениям Тацита, он происходил из знатного рода и в молодости служил в римской армии в качестве префекта когорты. Однако был заподозрен в подготовке антиримского восстания и в цепях отправлен к Нерону. Покончившего с собой Нерона сменил Гальба, который освободил узника. Но в 69 году он был убит, и над Цивилисом вновь нависла угроза. Дальнейшие события показали, что опасения римлян были не напрасны – в том же году он поднял восстание.
Примечательно, что вину за начало восстания Тацит возлагает на жадных и порочных римских чиновников, проводивших набор в армию. Они забирали в армию стариков и инвалидов, а затем отпускали их за выкуп. Негодование вызывало и развращение мальчиков, которые отличались красотой и высоким ростом. Цивилис собрал знатных людей в священной роще, где призвал всех к борьбе против могущественного союзника. «С нами обращаются как с рабами, – говорил Цивилис. – Теперь обрушили на нас набор: подобно смерти похищает он сына у родителей и брата у брата. Поднимите же головы, перестаньте дрожать перед громкими названиями римских легионов». Этот призыв нашел поддержку у его соплеменников.