Кулько вежливо улыбнулась и, взяв за руку Антона, произнесла:
– К сожалению, я не смогу завтра вечером. Мы в театр идем.
– Короче, мама, не волнуйся, разберемся…
– Хорошо, но ты все же чаще заглядывай… – Татьяна Алексеевна чмокнула сына в щеку.
Дома Аня затеяла уборку. Антон, вытащив пиво из холодильника, поинтересовался:
– Что это ты такая замороженная была, когда с матерью повстречались?
– Я была обыкновенная. Такая, какой бываю, когда меня за столб принимают. А не за человека.
– Брось, мать нормальная. Она со всеми такая.
«Со всеми твоими бабами!» – подумала Кулько зло. Она действительно разозлилась на это высокомерие Татьяны Алексеевны.
– Антон, я не в претензии. При твоей популярности у любительниц поэзии не приходится выбирать.
– Гы, – ухмыльнулся Антон.
А Кулько ласковым тоном заметила:
– Твою маму не беспокоит количество спиртного, которое ты выпиваешь?
– Если и волнует, она старается быть деликатной.
– Очень интересный взгляд на проблему, – заметила Кулько.
– А у нас есть проблема? – в свою очередь поинтересовался Антон, отпивая из горлышка.
– Ну, я бы за своего сына боролась, по врачам бегала, принимала меры.
– Я не алкоголик. Поэтому моей матери нечего волноваться.
– Ты не алкоголик, но пьешь очень много. И можешь превратиться в алкоголика. Поэтому и надо сейчас уже беспокоиться об этом.
– Но не тебе. Ты-то какое имеешь ко мне отношение? – Антон резко встал с дивана, через мгновение хлопнула входная дверь.
«Я имею отношение – ты живешь в квартире, которую я снимаю. Да, ты платишь за нее, да ты иногда что-то здесь делаешь. Но ты не квартирант, ты пользуешься не только этими стенами. Ты пользуешь мной – моим настроением, временем, вниманием. И кое-чем другим», – сказала про себя Кулько. И в этом она была права.
В гости к Татьяне Алексеевне они все-таки пришли вместе. И принимала она их прекрасно. Куда только делось равнодушие. И обед был вкусным, и хлопотала она без удержу, и добавки Ане предлагала. Все это было удивительно и приятно. Потом Антон пошел смотреть стиральную машину, а Аня и Татьяна Алексеевна остались на кухне.
– Ничего, если кофе мы попьем здесь, а не в гостиной? – ласково спросила мать Антона.
– Конечно, здесь так красиво и уютно, – улыбнулась Аня.
– Да, это мы с сыном ремонт делали. Он сказал, что я не должна жить в плохих условиях. Он – хороший сын.
– Да, он хороший, – согласилась Аня, а сама думала, подходящий ли момент для обсуждения тяги к спиртному. – Татьяна Алексеевна, меня очень волнуют некоторые вопросы. Антон часто и много пьет.
– Это – в отца, – не моргнув глазом отвечала мать Антона, – тот тоже не дурак выпить.
– О, это очень печально. И усложняет задачу.
– Какую?
– Отучить его от алкоголя.
– Вы думаете, это реально? – подняла бровь Татьяна Алексеевна.
– Я думаю, что это надо попытаться сделать, – твердо произнесла Аня, вдруг почувствовав себя уверенно. Все было по-настоящему: она, будущая жена, сидит на кухне с будущей свекровью и обсуждает проблемы семьи.
Татьяна Алексеевна промолчала. А Аня Кулько, расправив плечи, сказала:
– Пока не поздно. По моим наблюдениям, все это может плохо закончиться. Он же может пить целый день. Нет, он не пьянеет, не дерется, не теряет нормальный облик. Но ведь это дело времени. Если такими темпами пойдет, то какие тут дети…
– Дети?
– В семье же нужны дети.
– Полно семей без детей. И вполне счастливы.
– Я не согласна. Этим людям… ну, которые «чайлдфри», им просто не с чем сравнивать свое состояние.
– А остальным? Как они сравнивают?
– Как? Сначала без детей живут. А потом с детьми. Вот вам сравнение.
– А представьте, что с детьми им не понравилось…
– Так не бывает, – решительно произнесла Кулько, – с детьми хорошо. Дети могут повлиять на многие ситуации… В хорошем смысле… И на пристрастие к спиртному… Я же говорю, я волнуюсь…
– Допустим, – вкрадчиво улыбнулась Татьяна Алексеевна. – А почему вы так беспокоитесь?
Аня Кулько вдруг смутилась. Как она должна ответить, чтобы не проиграть этот поединок? А это был именно поединок. Она только сейчас это поняла. Татьяна Алексеевна заманила ее в ловушку.
– Я беспокоюсь, потому что я серьезно отношусь к Антону, – весомо произнесла Аня.
– А… – протянула Татьяна Алексеевна и добавила: – Анечка, не теряйте времени. Антон не будет вам полезен. Прописан он в городе Чехов. К этой арбатской квартире не имеете никакого отношения. Да у него и прописки-то московской нет.
– Зря вы так… – обиделась Кулько. Она отвернулась. Не для того, чтобы скрыть разочарование – Аня всегда владела собой, а для того, чтобы доиграть эту сцену. Впрочем, Аня Кулько понимала, что притворяться теперь смысла не имело.
Собственно после этой истории Аня выгнала Антона. То, что он платил за квартиру, не имело для нее никакого значения – это была сиюминутная выгода. А Аня Кулько имела четкие, ясные цели. И в ее воображаемом «молескине» они были пронумерованы и расставлены по значимости. Антон, судя по всему, не поможет решить ее главную проблему. А Москва с ее возможностями продолжала манить.
Соломатина с каким-то странным интересом наблюдала за разрывом. Вернее, за скорым отъездом Антона.
– Слушай, а где он вообще живет? – поинтересовалась Инна у Кулько.
– Почем я знаю? Ему есть где жить. В Чехове, там, как я узнала, квартира его бабки по отцовской линии.
– Мать живет на Арбате, а где отец? Антон никогда тебе не рассказывал?
– Рассказывал, сначала все уши прожужжал. Он у него художник. Но такой, которого в Третьяковку вашу не возьмут. Он действительность изображает в таком дурацком непонятном стиле.
– Он пишет абстрактные картины? Или экспрессионист?
– Господи, да почем я знаю… Антон показал, мне не понравилось… Чудно все и… противно…
Соломатина недоверчиво улыбнулась. Аня Кулько совершенно не понимала стихов, прозу, не любила читать, но в живописи она разбиралась. В этом Соломатина успела уже убедиться – они часто ходили в музеи.
– Слушай, Аньк, а Антон носит фамилию отца?
– Ну, да… По-моему.
– Если так, то его отец известный неформал от живописи. Он участник многих объединений. Ему много лет сейчас должно быть. Очень много. А мать, наверное, была намного моложе, когда вышла за него и родила Антона.
– Господи, да какая теперь разница!
– В смысле? Ань, Антон хороший парень. Ну, да, тревожно, что он так любит выпить. Но с другой стороны, семья может как-то отвлечь…
– Семья – это отлично, только не со мной.
– Что так?
– Я не хочу проблем. У меня своих собственных выше головы. Ну, ты же знаешь. Родни туча, а за родителями некому ухаживать. Мне не наездиться к ним. А в Москву я их не могу взять – сама снимаю жилье.
– Ань, если Антон будет жить в Чехове, то может спиться. Малюсенький город, работы для него там нет, друзей нет, жизни этой напряженной нет. Сложно круг свой найти, связанный с литературой. Особенно после Москвы. А он человек творческий, ему нерв нужен. Ты же хотела бороться за него?
– Я за мужа могу бороться, но не за постороннего человека, – ответила Аня Кулько.
После короткого разговора Аня дала Антону две недели на поиск жилья в Москве.
– У тебя полно друзей, они пусть помогут, – сказала она и тут же потребовала: – Но вещи ты сейчас собери. Оставь только необходимое.
– Хорошо, – пожал плечами Антон.
Действительно, вещей у него было мало. В основном книги. Как-то Инна зашла к Кулько, но застала там только Антона. Тот небрежно кидал свои вещи в огромный армейский вещмешок.
– Ты же все помнешь и попортишь так, – заметила она.
– Фиг с ним, – ответил Антон.
Соломатина почувствовала себя неудобно – Антон же понимал, что она все знает, а приходилось делать вид, что это обычное дело – разрыв отношений и переезд на другую квартиру. Инна с минуту поразмышляла, а потом вдруг выпалила:
– Если не нашел, куда съезжать, давай ко мне.
– Чего? – не понял Антон.
– У меня хватит места для двух независимых людей разного пола, – краснея, пояснила Соломатина.
– Ты даешь! – рассмеялся Пьяных.
– Господи, а что тут такого?! – пожала плечами Соломатина. Она, казалось, сама себя пыталась убедить в том, что проживание в ее квартире бывшего любовника подруги – это абсолютно нормальная вещь.
– Да, как-то… Даже не знаю. Но мне, правда, пока некуда ехать. Не к матери же. И не в этот долбаный Чехов.
– Город Чехов очень приятный.
– Но мне там плохо.
– Охотно верю, – серьезно сказала Соломатина, а Антон Пьяных впервые внимательно на нее посмотрел.
– Действительно веришь?
– Угу, – мотнула головой Инна и добавила: – Ты давай собирайся и сразу же ко мне. А Кулько ничего не говори. Теперь это уже не ее ума дело.
Впервые за все время их дружбы Соломатина позволила такую публичную нелоялость по отношению к подруге.
Антон записал в телефоне точный адрес Соломатиной.
– Я буду ближе к вечеру.
– Отлично. Поживешь у меня. Пока. Там видно будет.
Антон внимательно посмотрел на нее:
– Ты хорошо подумай. Я же могу найти квартиру.
«Можешь. И тихо сопьешься там. К матери не поедешь. По многим причинам», – мысленно сказала себе Соломатина.
– Нет, нет, ты все-таки подумай. Я же один сплошной геморрой.
– Зато ты поэтический геморрой, – серьезно ответила Инна.
Глава четвертаяЖизнь в розовом цвете
Да, да, именно в розовом. И именно в цвете. Кроме пива, Антон Пьяных любил вино. Розовое. Не белое, не красное, а именно розовое.
– Понимаешь, это как жизнь – полутон, полуцвет. Немного того, немного сего, а еще вдруг мелькнет и что-то третье. Розовое вино и на вкус другое. Оно не обжигает, как красное, не леденит, как белое. Оно ласковое и обещающее. Розовый закат, но и розовый рассвет… – говорил Антон, открывая очередную бутылку. Все-таки Пьяных был поэтом.