не просто так – в этом Соломатина была уверена. «Это знак! В моей жизни должны наступить перемены!» – думала она, и в голову ей не приходило, что на месте Федотова мог быть любой другой человек. Что это обычное совпадение и что, скорее всего, сам Федотов ту их школьную историю вообще не вспоминает. И он тогда не был по-мальчишески влюблен, а просто обратил внимание на занозистую девчонку.
С той поры так много воды утекло, и так они изменились, и такими смешными они должны были казаться друг другу, что нелепо было бы строить планы и вообще серьезно относиться к их встрече. Но Соломатина находилась в полном расстройстве, ее жизнь, по ее же собственному разумению, «пришла в негодность», сил на возрождение не было, и поэтому старая история со старым героем вдруг предстала тем самым лекарством, которое вылечит ее. Сейчас ей казалось, что все эти годы она помнила Федотова, что тогда только роковые случайности развели их и что Федотов, скорее всего, чувствует то же самое.
Инна Соломатина зря ругала свою жизнь, обстоятельства, а главное, себя. С той самой поры, когда она сражалась за будущее Олега Федотова, она изменилась мало. И с той поры она не потеряла свои главные качества – честность и умение быть преданной – дружба с Аней Кулько тому пример. Она, скорее всего, понимая характер подруги, оставалась с ней рядом, полагая, что нужна ей. Соломатина умела работать – точно так же, как когда-то она собственноручно мыла и убирала палату Федотова, теперь она выполняла свои обязанности на работе. То, что ее уволили, не в счет. По меткому замечанию Антона, увольнение в современных условиях может быть признаком чего угодно, только не халатности или разгильдяйства. Соломатина, поразмыслив, согласилась с ним. Ведь ее увольнение было результатом кадровой ошибки руководства. Нельзя было Соломатиной поручать это дело, и руководство должно было это понимать.
С того времени, когда Инна Соломатина пришла волонтером в больницу и, затянутая в свой белый халатик, предстала перед Федотовым, в жизни изменилось очень многое. Но Инна осталась прежней. Разве что прибавилось опыта, который дополнил присущие ей качества – преданность, честность, работоспособность. Все это не позволяло ей расстаться с Антоном Пьяных. Не позволяло, поскольку она чувствовала себя ответственной за него. И… И любила.
– Любила… – произнесла Соломатина вслух.
Она по-прежнему лежала одетой на постели. Вроде бы надо было привести себя в порядок, подкраситься, переодеться, но Инна не двигалась с места. Она боялась суетой спугнуть новую жизнь. А именно ее олицетворяла встреча с Олегом Федотовым. И про Антона она подумала в прошедшем времени – любила. Но самое главное и удивительное для нее было то, что ее решение расстаться с Пьяных и встреча с Федотовым удивительно совпали. «Это ли не знак!» – мелькала мысль, но суеверный страх не давал воли фантазии.
Первым позвонил Антон.
– Ты где? – В его голосе была тревога.
– Я в номере, решила отдохнуть, – сухо ответила Инна.
Странное это было ощущение – разговаривать с Антоном и думать о Федотове. Странное это было чувство – обманывать Антона. Она понимала, что в данном случае умолчание равно обману. И испугавшись этой мысли, она сказала:
– Я еще немного побуду здесь. А потом уйду. Тут оказались мои старые знакомые. Хочу с ними встретиться.
Последнее предложение прозвучало жалко – в интонации слышались оправдания.
– Конечно, пожалуйста, – спокойно ответил Антон, – я позвонил тебе, чтобы напомнить про ужин. У нас же сегодня торжественный ужин, в семь часов вечера. Ты успеешь к семи часам?
Соломатина смешалась. В ее представлении с Федотовым она должна провести остаток дня и вечер, поздний вечер. Им есть что вспомнить, о чем поговорить.
– Я не знаю… Постараюсь… – Инна совсем растерялась, а потом вдруг вспомнила, что они уже решили расстаться. Она откашлялась и твердо произнесла:
– Думаю, тебе надо пойти одному на ужин. У меня свои дела.
– Хорошо, – односложно ответил Антон, и послышались гудки.
Соломатина перевернулась со спины на живот, уткнулась носом в подушку. Она закрыла глаза – меньше всего ей хотелось сейчас терзаться угрызениями совести и копаться в сомнениях. Еще в Москве она все решила и теперь не отступит от своего решения. С Антоном жизни нет – законы его жизни несовместимы с ее жизнью. С ним она потеряет себя. И вообще, права была Татьяна Алексеевна, когда советовала им расстаться. Соломатина вдруг вспомнила тот день, подробности этого разговора и свое возмущение. «Ох, какая же я дура была!» – подумала она и провалилась в сон.
Звонок звенел тихо, но неотступно. Инна, не открывая глаза, потянулась за ним.
– Да, – прошептала она.
– Инна, не получится встретиться. Я очень занят. Извини, – голос Федотова был ясным и близким.
– Поняла, – четко ответила Инна.
От услышанного она сразу же проснулась. Еще не дослушав объяснений Олега, она обругала себя блаженной идиоткой. На большее сил не было – внутри была пустота. Не то чтобы она помнила ту влюбленность в Федотова и на что-то такое надеялась сейчас. Ей нужен был собеседник, компаньон, друг, «свежий» человек, который вытащил бы ее из замкнутого круга привычных проблем и который помог бы поверить в себя. Для этих целей как нельзя лучше подходил тот, которому ты когда-то нравилась и который нравился тебе.
– Я все понимаю. Конечно. Работа… – пробормотала Соломатина.
Федотов помолчал, а потом произнес:
– Слушай, мне неудобно, мы давно не виделись.
– Мы вообще не виделись, – поправила его Соломатина. Плевать, пусть он думает, что хочет о ней.
– Да, ты права. Мы вообще не виделись. Только один раз, когда ты пыталась меня угробить на той самой больничной лестнице.
Соломатина охнула:
– Да как не стыдно тебе. Я же… Я же специально… даже врач тогда…
– Я все знаю. Он мне сказал. Да и я все понял. Не бесись. Инка, а поехали со мной? Понимаю, по нашим буграм на машине передвигаться не самое приятное занятие. Но зато посмотришь окрестности. Я хотел тебе предложить, да неудобно как-то.
– Удобно, удобно. Заезжай за мной! – приказала Соломатина.
– Ты не изменилась, – хмыкнул Федотов.
«Мне показалось, что он обрадовался, что я согласилась ехать с ним? – спросила себя Соломатина, щедро рисуя себе тени. – Или я опять дура?»
Озерск был неизбалованным событиями городом. Ежегодные литературные чтения, местный музыкальный фестиваль и чемпионат рыбной ловли – вот самые крупные мероприятия, которые проходили здесь в течение года. Жителей в городе становилось все меньше и меньше, а потому энтузиазм местных властей в смысле устройства культурной и общественной жизни потихоньку угасал. И угас бы совсем, если бы не федеральные власти, которые выбрали Озерск местом проведения международных встреч по проблемам окружающей среды.
Обо все этом рассказал Соломатиной Федотов. Он заехал за Инной в отель, помог разместиться на заднем сиденье какой-то огромной машины, похожей больше на вездеход, чем на автомобиль.
– Стройка в местах труднопроходимых, – пояснил он, заметив взгляд Соломатиной, – мы сейчас прямо туда едем. Надо кое-что проверить. А потом поедем окружным путем – окрестности покажу.
– Ой, не надо, – запротестовала Инна, – я видела окрестности. Из окна поезда. Так себе зрелище, только не обижайтесь.
– Юр, ты понимаешь, что это за характер? – обратился Федотов к водителю. – Нет, чтобы вежливо похвалить родной город хозяев.
Водитель Юра пожал плечами:
– Олег, так она же правду говорит! Я не представляю, как эти самые иностранные гости будут на поезде к нам ехать – позорище ведь!
– Будем надеяться, что к открытию комплекса все приведут в порядок.
– Наивный! – усмехнулась Инна.
Ей сейчас нравилось выглядеть резкой. Этакая деловая и решительная столичная штучка. Она заметила, что водитель одобрительно поглядывает на нее в зеркало и, наверно, гадает, кем она приходится Федотову.
– Почему наивный? Я просто оптимист. И потом, думаю, ничего страшного, если они наши деревни увидят такими, какие они есть на самом деле.
– А как же гордость за отечество?
– А я и так горжусь.
Инна помолчала – тем для разговора было мало. Самым интересным и сладким были бы воспоминания, но при водителе подобный разговор был неуместен. Поэтому Инна спросила:
– Расскажи, а мы куда едем? Что там строится, и что ты на этой стройке делаешь?
– Мы едем на ту сторону озера. Там лесные угодья и небольшой участок старых полей. Поля заболачиваются, мы их осушили и строим огромный комплекс. Почти город. Там будет все – отель, концертный зал, зал для мероприятий различных, спортивная арена, бассейн и куча всего еще, включая магазины.
– Масштабно, – покачала головой Инна.
– Невероятно. И очень красивый проект. Строительство уже идет, но поскольку это такая махина будет, все учесть сложно и состыковать «узлы» тоже тяжело, а потому случаются проблемы.
– А ты кто? Почему ты этим занимаешь?
– Я прораб.
– Кто?! – Соломатина даже подпрыгнула, таким невероятным был ответ.
– Про-раб, – по слогам ответил Федотов, – это человек, который…
– Я знаю, кто такой прораб, – отмахнулась Инна и спросила: – Олег, а как же математика? Как же талант? Ты собирался учиться, заниматься наукой?
Соломатина на мгновение уподобилась Ане Кулько. Та отличалась подобной бесцеремонностью. Но если Федотов и был неприятно удивлен вопросом, вида он не подал.
– Я и занимаюсь наукой. И именно математикой. Сочетая это с практической деятельностью.
– Это здорово! – совершенно неискренне воскликнула Инна.
– Да, – протяжно ответил Федотов, совершенно не скрывая иронии.
Соломатина немного обиделась – она помнила Олега тем самым талантливым, подающим надежды математиком. Сколько ждали от него, какое будущее пророчили – тогда в больнице об этом много говорили. Соломатина, конечно, не думала неотступно все эти годы о Федотове, она скорее лелеяла сладкие воспоминания о юношеской влюбленности и, конечно, желала добра Олегу. И сейчас эта его ирония ее задела.