Питера учить не надо было. Между ним и Турецким действовал договор: Реддвей мог сообщить все, что ему удалось бы узнать через свои прежние связи, через друзей, через Джека Фрэнки, совершенно замечательного хакера, которому с подачи Пита залезть в кишки Лэнгли доставляло одно сплошное удовольствие. Джек, как и Александр, прошел школу Питера в «Пятом уровне». И слово Реддвея для Джека значило гораздо больше любых других просьб. И даже приказов. Но при этом за Питером оставалось незыблемое право: выдаваемая информация не должна повредить престижу и безопасности Америки.
— С этим вопросом решено, — сказал Питер. — Фрэнки ты найдешь в Вашингтоне по прежнему телефону. Но сперва файлы посмотрю я.
— Естественно, Пит. Если с этим у нас покончено, я хотел бы перейти к следующему вопросу.
— Ты не сильно… гонишь волну, так? — строго спросил Пит — коллекционер русских идиом и редких выражений.
Турецкий хлопнул себя по лбу и достал из кармана пиджака небольшую черную книжку с названием, гордо оттиснутым золотыми буквами, — «Русская феня».
— Я чуть не забыл еще об одном подарке. Самое интересное, что это тот воровской жаргон России, на котором говорят не столько сами преступники, сколько те, кто о них пишет книги. Я бы назвал его писательской феней. Посмотри, это интересно. Узнаешь такое, что и во сне не приснится… А теперь все-таки второй вопрос, — с нажимом повторил он, протягивая книжку Питеру.
— Ну давай, раз ты нетерпеливый. Чего торопишься, если времени у нас вполне хватает?
— Уже половина прошла! — возразил Турецкий.
— Ха! За это оставшееся время мы вполне могли бы смотаться в Гармиш и вернуться! Честно скажи, не скучаешь по альма-матер?
Реддвей имел в виду, разумеется, свой центр.
— Скучаю, конечно, — грустно улыбнулся Александр. — А что я могу поделать? Почему-то у меня горькое ощущение, что золотое время наших совместных действий постепенно проходит. Не хотелось бы нового отчуждения.
— А ты плюнь и приезжай. Сейчас пойдет, я вижу, новая генерация молодых. Мы должны успеть сделать их… товарищами. Как была первая команда. Ну давай, что там у тебя.
Турецкий стал рассказывать о киллере и, заранее предупреждая возможные возражения Питера, делал упор на том, что «заказ» мог быть сделан совсем не обязательно кем-то из новых сотрудников ЦРУ, но есть вероятность, что именно в Лэнгли личность убийцы знакома.
Он достал из кармана фоторобот Думитриу Апостолу с написанными на обороте немногими известными сведениями о нем: имя, фамилия, данные американского паспорта, зафиксированные при продаже авиабилета, примерный рост, возраст.
Реддвей выпил полный бокал минеральной, взял фотографию, немного отстранил, начал рассматривать. Затем пытливо взглянул на Турецкого, крякнул, поднимаясь и оставляя фото на столе, и сказал, что должен на несколько минут удалиться. Турецкий же пока может выпить за свои очередные удачи.
Он важно прошествовал через весь ресторан к дверям и исчез за ними…
Это было накануне того дня, когда двое коллег наслаждались встречей в Мюнхенском аэропорту.
Опускался хмурый берлинский вечер. В районе Панков, неподалеку от кирхи святой Марии Магдалины, на Платаненштрассе, в большом сером доме под номером 67, у окна, полузадернутого серой портьерой, в удобном старом кресле сидел человек.
Возле его кресла, чуть впереди и ближе к окну, стояла тренога, на которой был закреплен, как это делается во время пристрелки оружия, короткий карабин с навинченным вместо пламегасителя глушителем и с оптическим прицелом ночного видения.
Иногда сидящий поднимался и подходил к этой установке, вглядывался в окно напротив, через улицу, потом приникал к окуляру, немного изменял положение карабина и возвращался в кресло.
Он был невысокого роста, в сером плаще, в легких кожаных перчатках. Шляпа его висела на шишечке спинки кресла. А рядом, возле левой ножки, валялось несколько пустых банок от кока-колы. Еще несколько полных лежали в кожаной сумке, стоящей справа от кресла.
Время шло. Когда совсем стемнело, человек приблизился к окну и открыл настежь внутреннюю раму. Отойдя в глубину комнаты, где было совсем темно, он стал прохаживаться и встряхивать руками, разгоняя кровь по сосудам. При этом не отрывал и взгляда от окна.
Наконец в квартире напротив зажегся свет. По комнате прошла молодая женщина, задернув полупрозрачную штору и немного сдвинув портьеры. Наблюдатель негромко выругался и метнулся к окуляру. Через полминуты спокойно отошел и продолжил свое хождение.
Наконец в квартире напротив появился высокий блондин.
Наблюдатель снова приник к окуляру и отпустил крепежный винт, фиксирующий положение карабина на треноге. Теперь он мог свободно двигаться вправо-влево, вверх-вниз.
Блондин ходил по комнате, что-то рассказывая женщине и размахивая руками. При этом движения его напоминали изломанные жесты циркового паяца. Наблюдатель ждал.
Женщина вышла из комнаты, позвав за собой блондина. Потом они оба вернулись, и женщина ловким движением накрыла стол белой скатертью. Невидимый из-за портьеры блондин подавал ей посуду, которую женщина расставляла на столе. Наконец она ушла, а он сел на стул лицом к окну, поставил на стол локти и положил подбородок на перекрещенные пальцы. Ничего лучше, казалось, он придумать не мог.
Спина наблюдателя напряглась, он будто весь сжался, став еще меньше ростом, а потом расслабился, выдохнув с хрипом, и тут же один за другим раздались два негромких щелчка.
Блондин вздрогнул, замер на миг и, раскинув руки в стороны, упал лицом на стол.
Стрелявший отошел от оружия, поднял и вскинул сумку на плечо, надел шляпу, глядя в окно, вынул еще одну банку кока-колы, пшикнул, открывая, и припал к ней ртом. Допив, бросил в кресло. Он уже был в дверях, когда там, в освещенной комнате, появилась женщина с большой супницей в руках. Она, видно, не сразу поняла, что случилось, а когда до нее наконец дошло, уронив супницу и взметнув руки, кинулась к блондину. Она схватила его голову, рванула к себе и…
Стоявший в дверях стрелок не мог слышать ее крик, но он понял, что она кричала. Задумчиво постояв еще миг, он пожал плечами и тихо вышел из квартиры, защелкнув за собой дверь.
В двадцати метрах от подъезда его ждал потрепанный «фольксваген». Консьержка, пожилая женщина, что-то вязавшая на спицах, не обратила внимания на выходящего мужчину.
Он свое дело сделал, все остальное — забота других. Как они сочтут нужным, пусть так и поступают. И серый мужчина включил двигатель машины.
Полиция оказалась на месте происшествия через десять минут. Тишину темной улицы нарушили лающие звуки сирен, рычание автомобильных моторов, хлопки дверей и топот десятков ног.
Старший инспектор уголовной полиции герр Лунц степенно поднялся на третий этаж. Полицейский, стоявший у двери в квартиру, услужливо распахнул ее, а сам остался на площадке.
— Ну что у вас тут? — недовольно спросил старший инспектор.
— Если будет угодно господину старшему инспектору, — почтительно доложил инспектор Фогель, — здесь пахнет политикой.
— Это мне решать! — недовольно проворчал грузный Лунц. — Показывайте! Есть свидетели? Преступник, конечно, сбежал? Чертовы прохвосты?! Чертовы бездельники! Чертова служба! — Лунца никто и никогда не видел улыбающимся и хоть чем-то удовлетворенным.
Он был недавно переведен сюда из Кельна и считал всех «восточных» соплеменников олухами.
— Жертва была убита двумя выстрелами, — указывал Лунцу судебный медик на труп, лежащий на носилках и уже приготовленный к перевозке в морг. Врач приподнял край простыни, закрывавший лицо, и показал на две раны — точно в середине лба и в переносице. — Выстрелы производились последовательно, с промежутком в долю секунды. Первая пуля чуть откинула голову назад, поэтому вторая пришлась ниже. Судя по характеру ранений, оба выстрела произведены из одного оружия. Входное огнестрельное ранение соответствует диаметру пять с половиной миллиметров, точнее калибр пуль можно будет определить, когда они будут извлечены из черепа. Оба ранения несовместимы с жизнью, — подвел печальный итог врач.
— Откуда стреляли? — спросил Лунц, жестом показывая, чтоб простыню опустили.
— Через это окно, — показал Фогель.
Лунц подошел к окну, оглядел рваную дырку в стекле.
— Пули легли кучно, — подсказал Фогель.
— Вижу, — буркнул Лунц. Он вгляделся в темноту. — Стреляли оттуда? — он приставил свой сосисочный палец перпендикулярно к отверстию.
— Так точно, герр старший инспектор.
— Нашли что-нибудь?
— Так точно!
— Да что вы заладили одно и то же! Давайте все сначала. Кто убитый, по какой причине и что говорят свидетели?
Лунц уселся на стул и стал слушать доклад. По свидетельству фрау Эльзы Герке, убитый являлся ее сожителем. Сам он гражданин Румынии, по паспорту — Думитриу Апостолу, шестидесятого года рождения, житель города Констанца. Профессия вполне мирная: продажа приезжим из России подержанных автомобилей, посреднические сделки с авторемонтными мастерскими «Фольксверке». Недавно вернулся из поездки в Россию, где рекламировал продукцию мастерских и искал покупателей. Зарабатывал неплохо, имел временное разрешение на проживание в Германии, собирался перебираться на постоянное. Недоброжелателей не имел. По характеру был мягкий, покладистый, любил детей, мечтал создать собственную семью…
Фрау Эльза безутешно рыдала.
— Вещи убитого смотрели? — морщась, спросил инспектор.
— Так точно, — радостно отрапортовал Фогель, чем удивил Лунца. — Господин старший инспектор всегда указывает точно и в самую суть!
Комплимент, конечно, был, мягко говоря, не очень, но из уст этого болвана он прозвучал искренне, и Лунц удовлетворенно хмыкнул.
— Докладывайте!
— На дне сумки господина Апостолу были обнаружены еще два документа, удостоверяющих его личность. Один из них — паспорт американского гражданина Думитриу Апостолу, а другой выдан тому же человеку, но уже гражданину Испании. Что скажет по этому поводу господин старший инспектор?