о мелькает в голове одна и та же навязчивая мысль: почему Лена принимает ухаживания Славика? Неужели не видит, что к чему?
А колеса все стучат и стучат… И думы, думы, думы…
Сегодня уже суббота. Как быстро летит время!
Первый, кто попадается мне в отделе, — это Наумов. Чуть не сталкиваюсь с ним на лестнице. Лицо у него усталое, напряженное. Но, увидев меня, приветливо улыбается.
— Салют! Уже вернулся!
Мы обмениваемся крепким рукопожатием.
— Как съездил — с результатом или вхолостую?
— Нормально, — говорю. — Пикулин, в сущности, неплохой парень. Рассказал все, что нужно… А ты куда торопишься?
Наумов хмурится.
— Да в больницу надо скатать. Тут, понимаешь, без тебя такое приключилось… Утром звонок по «02». И кричат в трубку: «Приезжайте скорее! Сосед разбушевался, по квартире с топором бегает, все крушит, все рубит…» Ну, мы с Кандауровым и выскочили по адресу. Короче, сержант удар на себя принял, тем и спас хозяйку.
Кандауров! Помощник дежурного!
— Сам-то он хоть жив? — спрашиваю, а горло словно сдавило стальными тисками.
— Второй удар я успел перехватить. А вот от первого ему досталось, — удрученно отвечает Наумов. — Все плечо разворотило. Хирург говорит: если и будет жить, то служить — вряд ли… Вот, спешу узнать — очнулся ли?
— У него есть кто из близких? — спрашиваю тихо. — Мать? Жена? Невеста?..
— Одна мать. Жениться только еще собирался. Девушка у него славная. Знаю ее. Мы ведь с ним в один день в загс заявления подавали.
— Как же они теперь?
— Я и говорю — девушка у него хорошая. Все понимает, глаз с него не сводит, дай бог каждому такую!.. И он мужик крепкий… Глядишь, выкарабкается!
— Хорошо бы все обошлось! Порадовал, что называется.
— А ты к Громову зайди. Может, утешишься. Он тебе еще одного свидетеля откопал. А я побегу. Ладно?
— Давай, давай… Беги!
И Наумов исчезает. Настроение у меня — хуже не надо. Иду к Громову: что еще за свидетель? И застаю у него щуплого рыжеволосого парня.
Увидев меня, Громов хмуро спрашивает:
— О Кандаурове слышал?
— В курсе, — отвечаю. — Наумов сейчас поехал к нему… А у тебя что нового?
Лицо Громова светлеет.
— Вот, знакомьтесь, — кивает он на паренька. — И с довольным видом продолжает: — Бывший мой подшефный, а нынче — лучший таксист города Владимир Владимирович Бучкин.
Парень смущенно опускает глаза.
— Скажете тоже… Шофер как шофер.
Громов улыбается.
— А чья фотография в городском парке? Не твоя разве? Нет, Володя. Ты своей доброй славы не стесняйся. Ее еще не каждый заслужил. А твой портрет уже в галерее передовиков.
Он поднимается из-за стола, освобождая мне место, пересаживается в угол.
— Лучше расскажи нашему следователю, товарищу Демичевскому, о Камилове, — где, когда и при каких обстоятельствах с ним встречался. Так же подробно, как мне сейчас рассказывал.
Бучкин с минуту молчит, собираясь с мыслями, потом спокойно и подробно начинает объяснять:
— Эдиком его зовут. Камилов Эдик. Я с ним года три назад познакомился. Вместе пятнадцать суток отбывали. Он нам все анекдоты травил да разные байки о Черном море рассказывал, как там летом с девчонками развлекался. В общем-то, веселый парень… И тут вдруг дней десять назад встречаю его вечером, часов около семи, у «Бирюзы». Прохаживается у дворика, покуривает, будто ожидает кого из магазина. Я к нему: «Здорово, Эдик!» Повернулся он и поначалу вроде как испугался чего-то. А когда узнал — заулыбался, подхватил под руку и давай выпытывать, как живу, да чем живу, вожу ли еще машину… Настоящего-то разговора у нас с ним не вышло. Как сказал ему о моем анфасе в парке, он сразу поскучнел, заторопился прощаться. И больше уже я не встречал его. Так бы и не вспомнил о нем, если бы не вчерашний разговор с товарищем Громовым… Ушел он от меня, а я и уснуть не могу, все его вопросы и рассуждения о «ЧП» в «Бирюзе» из головы не выходят. И вдруг — как огнем меня ожгло: а чего это Эдик крутился у магазина, не он ли там нашкодил? От корешей своих прежних слышал, что на любое подлое дело пойти может, такой уж он парень заводной. И вот как подумал о нем, так еле утра дождался, чтобы позвонить к вам.
— Портрет показывал? — спрашиваю Громова.
— А как же, — отвечает. — Опознал его Бучкин. Камилов был в «Бирюзе».
Оформляем показания Бучкина и прощаемся с ним.
— Золото, а не свидетель! — восхищается Громов.
— Как ты вышел на него?
— Мы же договорились у Белова — еще раз пройтись по квартирам в районе «Бирюзы». Бучкин как раз на той же улице живет. Дай, думаю, к «крестнику» своему загляну. Отец у него, к сожалению, пьяница. Дома никому житья не давал. Вот парень и закуролесил. Много мне с ним повозиться пришлось, пока на путь истинный поставил. А вчера захожу к нему и откровенно так спрашиваю; «Слышал, что в „Бирюзе“ случилось?» — «Слышал», — отвечает. «Ну и что ты обо всем этом думаешь? Кто мог там отличиться? Как думаешь?» — «Не знаю, — говорит. — Уж очень нахально действовали. У нас вроде таких громил и не водилось». — «Но и чужой, — говорю, — не смог бы так подготовиться, время на это нужно — и магазин изучить, и подходы к нему…» Пожал он плечами, а сегодня утром и звонит мне: мол, вспомнил, что видел на днях у «Бирюзы» одного давнего знакомого.
Да, молодец Громов. Ну, теперь нам нельзя терять ни минуты.
— Где живет Камилов, выяснил?
— Нет еще.
— Как думаешь, сколько ему лет?
— Двадцать пять, не меньше.
Снять телефонную трубку и позвонить в адресное бюро — дело нескольких секунд, и вскоре в моем блокноте появляются два адреса: Камилова Эдуарда Каюмовича, 1959 года рождения, и Камилова Эдуарда Георгиевича, 1957 года рождения. Первый проживает по улице Большая Садовая, 17, квартира восемь, второй — Заводская, 10, квартира двадцать восемь. Другие однофамильцы Камилова в адресном бюро не значатся. Кто из этих двух побывал в «Бирюзе»?
— Придется проверять обоих, — озабоченно говорит Громов.
— Зачем обоих, — успокаиваю. — Интересующий нас Камилов, как ты слышал, отбывал пятнадцать суток. Надо поднять материалы, там его адрес тоже указан.
— Точно! — оживляется Громов. — И как это я не сообразил. Бывают заскоки — что ближе лежит, то и далеко!
— Ничего, ничего… Действуй! Доводи дело до конца. Лады?
— Лады!
— Белов здесь?
— Здесь. Тебя ждет. Тут ему звонок за звонком из УВД. И всё по «Бирюзе». Мол, не требуется ли нам помощь? Белов, конечно, тактично заверил, что и мы тут не лыком шиты. Но, видно, там хотят подстраховать нас.
— Ничего, теперь и сами справимся.
Мы расходимся, и я отправляюсь к Белову.
— Ну, прибыл? — приподнимается он из-за стола, отвечая на мое приветствие. — В семнадцать часов оперативка по «Бирюзе». Нужно рассмотреть все, чем мы объективно на сегодня располагаем… С Громовым виделся?
Я улыбаюсь.
— И с ним, и с его «крестником», Александр Петрович. По-моему, мы уже выходим к финишу.
— Ишь, какой шустрый, — усмехается Белов. — А вообще-то, давно пора. Подзадержались мы на старте.
— Зато сейчас набираем темп.
— Ой, Демичевский, — качает головой Белов. — Что-то мы с тобой на спортивный лексикон перешли. Скажи проще: выяснил — кто?.. Камилов?
— Он, Александр Петрович. Он! Остается продумать: когда, где, как брать его… если, конечно, он еще в городе.
Глаза Белова заметно веселеют. Он хлопает меня по плечу.
— Продумаем! Это мы, Демичевский, продумаем. Теперь мы его и на краю света найдем.
Он садится, но я не ухожу. Хочется узнать, звонил ли из больницы Наумов, как состояние Кандаурова.
— Уже наслышан? — вопросом на вопрос отвечает Белов и хмуро продолжает: — Да-a, вот такие у нас невеселые дела… Плохо Кандаурову. Все еще не пришел в сознание… А ведь молодой! Ему бы только жить да радоваться, а вот поди ж ты…
Он удрученно вздыхает.
— Знаешь, не хочется, да и не люблю говорить высокие слова… Думаю сегодня об одном — лишь бы выжил парень! Обидно терять таких людей. Горько, понимаешь? Этот мерзавец, что с топором был, и мизинца его не стоит!..
Молча киваю и больше не задаю вопросов.
— Ну, иди, иди, — машет Белов.
И я выхожу.
А к пяти часам все приглашенные на совещание один за другим собираются в его кабинете. Присоединяюсь к ним и я. «Наш» Камилов проживает, как выяснилось, по Большой Садовой, 17.
Опять присаживаюсь у окна, оглядываю присутствующих: за столом — Белов, сосредоточенно перебирает лежащие перед ним бумаги, на диване в напряженных позах ожидания застыли Громов и вернувшийся из больницы Наумов, на стульях, расставленных у стен, разместились другие члены следственно-оперативной группы.
Белов наконец поднимается, обводит всех долгим взглядом:
— Начнем, товарищи… Давайте посмотрим, чем мы располагаем по делу о разбойном нападении на «Бирюзу», и наметим план наших дальнейших действий. Кто выскажется первым? — спрашивает он, но при этом смотрит только на меня.
И правда — кому, как не мне, доложить о складывающейся обстановке. Я поднимаюсь.
— Разрешите, товарищ майор?
Белов кивает. Все выжидающе смотрят на меня. Коротко объясняю существо дела.
— Значит, предлагаете сегодня же брать Камилова? — спрашивает Белов. — Не торопитесь ли?
— Нет. Откладывать с этим не следует, — твердо отвечаю я, убежденный в своем решении.
— Однако нам неизвестна его сообщница. Задерживать — так одновременно обоих, — возражает Наумов.
Белов долго смотрит на меня, что-то соображает. Поворачиваюсь к Наумову.
— Нам нельзя и часа тянуть с Камиловым. Пока будем искать его сообщницу, не преподнесет ли он новое «ЧП»? Как тогда людям в глаза будем смотреть?
— Пожалуй, вы правы, Демичевский, — говорит Белов. — Где полагаете брать Камилова?
— Дома. Только дома. На улице опасно — кругом люди, вдруг заминка какая, и он за пистолет… Теперь-то ясно, что он на все способен.
— За пистолет он и дома может схватиться, — замечает Наумов. — Переполошим людей, если хуже чего не выйдет… Что у него за квартира? С кем он живет? Где работает или учится?