Гриша пьяно захохотал.
— Что, не нравится такой муж? Нам подавай доброго и хорошего, чтобы желания исполнял, на руках носил… Не до-ждешь-ся! Слышишь, ты, уродина!
Ульяна молча собирала вещи. Не сказав ни слова, вышла из дома и направилась к родителям. Там ничего не спрашивали, понимали, как ей тяжело. Молча поужинали, посмотрели телевизор и пошли спать.
Две недели Ульяна не ходила к Грише. Мишку встретила, к которому Гриша хотел в бригаду пойти, не утерпела, спросила, не просился ли муж.
— Нет пока. Но могу взять, он мужик толковый, работать умеет. Только пить — ни-ни! Сама понимаешь…
— Да понимаю. Надеюсь, придет в себя, одумается.
— Скажи, что жду его, даже рад буду. У меня сейчас двое ушли, так работать некому.
— Скажу. А тебе спасибо!
— Да не за что. Работать будет, получкой не обидим. Ну, бывай, побегу!
Мишка махнул Ульяне на прощание рукой, Ульяна слабо улыбнулась. Может, все не так и плохо? Ну, уволился, что с того? Разве мужик работу себе не найдет? Тем более в деревне… Проснется пару раз в пустом доме, увидит грязь, запустение, взвоет. Ульяна немного повеселела. Решила в выходной к Грише зайти, тайком от родителей. В субботу они собирались в соседнюю деревню к родственникам, с ночевой. Вот Ульяна и надумала к мужу сходить, проведать. Душа-то болит… может, убраться надо, приготовить чего… Раза два видела Гришу, когда мимо его дома проходила, а он на завалинке сидел, так он даже не повернулся в ее сторону, не окликнул. А у Ульяны сердце дрогнуло, жалко стало его аж до кончиков пальцев. Сидит заросший, неухоженный, одинокий. Хотела войти, но побоялась — прогонит. Так и прошла мимо… Но в субботу обязательно зайдет, тем более что и повод нашелся — про Мишку сказать, про работу. Небось, денежки-то кончаются.
В субботу Ульяна еле дождалась отъезда родителей и побежала к Грише. Дверь в доме была открыта, и Ульяна зашла. Свет не горел, было темно, и воняло кислятиной, но Ульяна чувствовала, что Гриша дома. Она позвала его, он не ответил. Тогда Ульяна прошла в комнату, зажгла свет. Гриша храпел на кровати одетый. На столе окурки, пустая бутылка, остатки закуски на газетном обрывке. Ульяна вздохнула и принялась за уборку. Выбросила мусор, помыла полы с хлоркой, чтобы избавиться от спертого запаха.
Гриша все спал. Тогда Ульяна приготовила ужин — нажарила картошки с луком, нарезала колбасы, что с собой принесла, вскипятила чайник и села ждать, когда муж проснется. Надеялась, что трезвым будет и она сможет про Мишку ему сказать. Гриша проснулся, когда уже темно было, поворочался на кровати, потянул носом, сел, свесив босые ноги с кровати.
— Ты, что ли, Уля?
— Я, кто же еще? Или ждал кого? — На Ульяну вдруг злость накатила. — Только все зазнобы твои нынче в покойниках числятся, или забыл?
Гриша молчал, будто и не слышал обидных слов. Скреб пятерней нечесаную голову.
— Пойдем, горе мое, я картошку нажарила. — Ульяне стало стыдно за то, что сказала, но слово не воробей…
Гриша поплелся за Ульяной на кухню. Сел на табуретку, принялся за еду. Съел, попросил добавки, запил чаем.
— Вкусно… А ты чего пришла-то?
— Вроде ты муж мне…
— Вроде муж… Только зря все это…
— Что зря?
— Ходишь, заботишься… Пропал я уже… да и не люблю тебя…
— Это ты от водки одурел, а не пропал. Я Мишку видела, он в бригаду тебя зовет, говорит, заработки хорошие. Там двое ушли, работать некому, он хоть сейчас тебя взять готов. Ну, Гриш?! Нормально ведь все. Может, хватит дурью маяться?
— Не знаю, подумать надо.
— Да что тут думать?! Пока думать будешь, он других возьмет, а ты с носом останешься. На что пить-то будешь?
— И то верно. Об этом я и не подумал… На питье тоже заработать надо. Ладно, уговорила, схожу к нему завтра. Довольна?
— Еще как! — Ульяна расцвела улыбкой. — Увидишь, все хорошо будет! — Она подскочила к мужу и чмокнула его в небритую щеку. — Мы тебя отмоем, отчистим, лучше прежнего засверкаешь! Все забудем и заживем! Как у Христа за пазухой!
— Ну, хватит, хватит, а то я как свинья…
— Своя свинья, родная…
Гриша засмеялся.
— Слушай, налей сто грамм, а? Тяжко мне что-то. Сердце так и стучит, того и гляди выпрыгнет…
Внезапно погас свет, и Ульяна на миг перестала что-либо видеть.
— Рассольчику выпей, капусткой квашеной закуси, вот и полегчает. А то ты завтра до Мишки не дойдешь… Где свечки-то у тебя? Зажгу хоть, не в потемках же сидеть.
Гриша махнул рукой в сторону буфета. Ульяна зажгла свечу, и мрак немного рассеялся.
— Как знаешь. — Гриша сунул руку куда-то за буфет, вытащил оттуда бутылку, где на два пальца плескался самогон, и вылил все прямо в рот. Встал и, шатаясь, пошел в комнату, плюхнулся на диван. Ульяна вошла за ним.
— Опохмелился? Легче стало? Ну, теперь спи. Я тут посижу немного. — Ульяна села рядом с Гришей, надеясь, что он уснет. На лицо ее падает лунный свет из окна, отчего оно кажется мертвенно-белым, почти голубым… Гриша смотрит на это лицо, губы у него дрожат…
— Ты сказала, что зазнобы мои в покойницах числятся… что ж, это правда, числятся… и цветок я не нашел, потому что двое их теперь. Как одному-то мне с ними справиться? Нет, не будет мне покоя на этом свете. Виноват я, виноват… — Гриша тоненько завыл.
— Господи! Да неужто опять начинается? В чем ты виноват? Говорила, не пей больше!
Но Гриша ее слов не слышит, он видит только бело-голубое лицо, которое растягивает губы в злобной ухмылке и потом высовывает изо рта черный длинный язык и пытается достать этим длиннющим языком шею Гриши. В какой-то момент лицу это удается, и, действуя языком как крюком, оно притягивает к себе Гришу за шею и смотрит прямо в глаза… Изо рта этого странного лица пахнет тиной и водорослями, оно ощерилось и душит Гришу… Потом из открытой пасти на Гришу хлынула вода, да такая холодная, что заломило зубы… Гриша вглядывается в лицо, но не может понять, кто это? Хотя понять это особенно важно сейчас, это вопрос жизни и смерти… Он чувствует, что должен понять, иначе — смерть… Он с трудом дышит, вода заливает глаза, мешая ему сосредоточиться, но на короткий миг вдруг отчетливо видит, кто это… и выдыхает прямо в пасть чудовища…
— Уля… ты… зачем ты… — внезапно он срывается на истерику, визжит и закрывает лицо руками, — уйди! Уйди, окаянная! Это ты, ты во всем виновата!!! Изыди, нечисть проклятая! — Гриша начинает истово креститься, потом хватает Ульяну за горло и крепко держит. — Нечистая… тварь… убью…
Ульяна, испугавшись этого приступа безумия, ударяет Гришу чем-то тяжелым по голове, он ослабляет хватку и падает на подушку. Ульяна выбегает из дома, держась рукой за горло, вся в слезах… Она не замечает, что в кухне горящая свеча падает на стол, опрокинутая сквозняком…
В родительском доме Ульяна выплакалась и успокоилась. А что она хотела? Ладно… видно, сон ему приснился дурной. Завтра встанет, протрезвеет и к Мишке пойдет. Деньги рано или поздно все равно закончатся, волей-неволей о заработке думать придется.
Ульяна ложится и видит сон. Странный, пугающий… Прыгают они с Гришей через костер, но руки у них разъединяются, и Гриша прямо в костер тот падает, а Ульяна на земле остается. Потом видит она бушующее пламя, а в нем Гриша… руки тянет к ней, помощи просит, а она смеется… Лицо у него страдальческое, вместо волос огненные языки пламени. Но Ульяна помогать не торопится, просто смотрит и смотрит… вроде как ее это не касается… потом внезапно она осознает, что это муж ее, Гриша, горит, бросается к нему, кричит, да поздно уже… плавится Гриша на ее глазах, как Снегурочка из сказки… Плавится и исчезает, только крик слышит Ульяна, да не поймет чей — его или ее?
В ужасе открывает Ульяна глаза — в стеклах оконных всполохи видны. Выглядывает в окно — пожар! Пламя взмывает вверх, освещает окрестности. Люди уже бегут… Ульяна выскочила из дома, тоже бежит. Господи, сон-то в руку! Молит Бога, чтобы это не Гриша… Соседка впереди бежит, Ульяна ее догнала.
— Тетя Глаша, кто это горит?
— Улечка, Господи! Слава Богу, ты здесь! Гришин дом горит! Господи помилуй!
Ульяна осела на землю. Все, и правда конец. Кто-то бежал мимо нее, ее подняли, посадили на скамейку, Ульяна как в тумане, только твердит все:
— Как Гришин дом? Неужели Гришин? А он-то где? Гриша, Гриша, где?
Кто-то успокаивает ее, гладит руками по голове, но Ульяне кажется, что Гриша руки к ней тянет, помощи просит, а кто-то не пускает ее, кто-то злой и жестокий. Она вырывается от этого кого-то и бежит на пожар. Возле дома уже толпа собралась, хотя теперь это трудно назвать домом. Пока пожарные приехали, дом и сгореть успел. Ульяна ходит по пожарищу, ищет что-то, если увидит что-то, наклоняется низко, всматривается. Поднимает головешки, крутит в руках, выбрасывает. Вдруг натыкается на что-то, выуживает это из пепелища, подносит к глазам — так и есть, кость… человеческая… В ужасе отбрасывает ее от себя, и последнее, что она еще слышит, это чей-то надрывный крик.
— Да уведите ее оттуда, Господи! Хоть кто-нибудь!
Пара мужских рук подхватывают упавшую Ульяну, выносят с пожарища и кладут на траву. Кто-то брызгает ей водой в лицо, но Ульяна не открывает глаз.
— Господи! Горе-то какое! Молодой ведь совсем еще! — Баба в синей кофте всхлипывает и отворачивается. За ней и другие начинают причитать да хлюпать носами.
Ульяна открывает глаза. Что это они все собрались здесь? Почему она лежит на земле? Ульяна садится. Что они так уставились на нее? Ульяна недоуменно обводит толпу глазами. Кто это такие вообще? Что за люди? Она медленно встает и идет прочь от пепелища. Никто ее не задерживает. Тихий шепоток доносится до нее:
— Бедная, бедная! Как бы умом не повредилась!
Странно. Почему она должна повредиться умом? Ульяна обернулась. Толпа замолчала, сочувственно взирая на нее. Ульяна отвернулась. Надо дойти до дома. Дома она все вспомнит. Хотя где ее дом? Кажется, этот, что сгорел. Тогда откуда она пришла сюда? Все плывет перед глазами. Она никак не может вспомнить, что случилось. Удивленно прислушивается к своим ощущениям, но плохо что понимает. Не заметила, как оказалась на пороге родительского дома. Зашла и села на кровать. Все. Вспомнила. Ульяна падает на подушку и сотрясается в судорожных рыданиях. Потом забывается, погр