На этот раз он пришел один, потратив время на обычного солдата, и напряженно слушает каждый мой ответ, расспрашивая о подробностях и вылавливая неточности.
После часа допроса я чувствую себя чертовски уставшим.
Майор замечает это и в какой-то момент оставляет меня в покое. Выключив запись, сдавленно говорит: «Спасибо» – и вручает мне визитную карточку. На серой картонке виднеется фамилия «Вилмотс» и номер телефона – даже для имени не хватило места.
– Если что-нибудь вспомнишь, Маркус, звони в любое время.
– Но что, господин майор?
– Какую-нибудь деталь, которую ты упустил, что угодно. Может, узнаешь что-нибудь в разговоре с товарищами. Ты отважный солдат и сообразительный командир, и не колеблясь бросился спасать других. – Он о чем-то размышляет. – Идея с веревками оказалась прекрасной. Думаю, именно потому ты остался жив.
Мне хочется крикнуть, что веревки не спасли Ротта, но ведь официально мне об этом неизвестно. Я даже не знаю, вытащили ли парни Джима вместе со мной и как повлияло на мое состояние более короткое время воздействия вспышки, а как – металлический стержень в моем мозгу.
Нужно это выяснить, сопоставить все воедино.
Понедельник, 11 апреля, 10.05
С парнями я встретился не сразу. Капитан Заубер дала мне снотворное, и вчера я проспал их прилет – они вернулись поздно, незадолго до полуночи. Лишь утром сержант Голя, Пурич и Водяная Блоха пришли в медсанчасть, чтобы забрать меня на выписку. Мы радостно приветствовали друг друга, словно не виделись целый год, обнимаясь и хлопая по спинам. Я еще слегка пошатывался, но чувствовал себя вполне нормально. Теперь сижу со своим отделением в казарме, возле так называемой стойки администратора, мы пьем безалкогольную мочу и обсуждаем случившееся за последние дни.
То и дело к нам подходит кто-то из взвода, ненадолго останавливается и спрашивает меня о здоровье, а я расспрашиваю о событиях в Тригеле. Я чувствовал бы себя намного лучше, если бы ситуация не была столь тяжелой. Настроение парней колеблется от радости, что они вернулись невредимыми, до нервного срыва и злости из-за потери товарищей – не в открытом бою, но в результате странного происшествия.
Прежде всего я узнаю́, что, когда нас с Роттом поразила вспышка, Гаус и Пурич сразу же нас вытащили. Мы были в весьма скверном состоянии, но Джим даже не потерял сознания и что-то бессмысленно бормотал – впрочем, как и капрал Талько, который полностью расклеился и перестал отдавать приказы.
Парням из первого отделения они помочь не могли, так что пришлось ждать сержанта. Начался настоящий ад, часть отряда охватила паника. Остин, Голя и Северин распорядились обшарить селение в поисках чего-нибудь, чем можно было бы вытащить Персона и Кольберга. На одном из сараев висел старый багор, но с базы Эрде поступил приказ ждать. В здание школы запрещалось входить при любых обстоятельствах. Через час прилетели три вертолета – один с медиками и два со спецназом. Вместе со спецназовцами явились капитан Макс Баски и лейтенант Майя Будни из военной разведки, с которой мы уже успели познакомиться.
– Все выглядело как заранее спланированная операция, – говорит Голя, садясь рядом с нами. – Спецназовцы были в толстых шлемах, похоже, свинцовых, и в чем-то вроде комбинезонов из алюминиевой фольги. Они вошли в этом облачении в здание и вытащили тела парней. Оба были мертвы.
– Хрена с два там пробило изоляцию! – внезапно заявляет Пурич. – Я прав, господин сержант?
Я вопросительно смотрю на них.
– По официальной версии, в школе пробило изоляцию в проводах высокого напряжения, по которым подавался ток в систему зимнего отопления. Якобы разряд пошел по арматуре в стенах и полу, – объясняет Голя. – Просто сказали хоть что-то на отъебись, чтобы замылить нам глаза, раз уж не удалось скрыть вмешательства спецназа.
– Суки гребаные. – Гаус сплевывает под ноги.
– Остин едва не набросился на капитана Баски. Ругался на чем свет стоит, даже сквозь стену было слышно, – продолжает сержант. – Никогда его таким не видел. Думаю, еще немного, и он не стал бы исполнять дальнейшие приказы. В конце концов мы набились в «кассабианы» и полетели в Тригель, а остальной отряд поехал с конвоем. Вас четверых, капрала Талько и рядового Мартинса, которые окончательно сломались, вместе с нашей Неми медики забрали на базу Эрде.
– А что с Баллардом?
– Парень во второй раз остался без отделения, – качает головой Голя. – Он полетел с нами в Тригель, я определил его к вам. Он с утра сидит в командовании базы, а эти пидорасы из разведки по кругу допрашивают его об одном и том же.
– И что теперь, господин сержант? – спрашивает Норман, который стоит за моей спиной.
– Все, кто участвовал в операции, получили три дня отдыха от службы. Мы ждем приказов и пополнения. В четверг, скорее всего, вернемся к обычным патрулям. Маркус, готов принять свое отделение?
– Думаю, да, господин сержант. Все будет хорошо.
– Рад слышать. – Голя тяжело поднимается с кресла. – Пойду чего-нибудь выпить. Чего-нибудь, блядь, нормального, а не этой ссанины из столовой. Отдыхайте, господа, и помолитесь за товарищей.
Ларс и Петер объявляют конец заседания и уводят меня в комнату. Я тяжело падаю на койку, поскольку еще не вполне в форме. Мне хочется блевать, в голове летает вертолет. Ларс отвечает на незаданный вопрос, бесстрастно сообщив, что Неми очень переживала из-за случившегося со мной. Командование предоставило ей неделю отпуска, и она должна вернуться завтра.
В послеполуденных занятиях я не участвовал. Съев легкий ужин, остановился у здания столовой и курю сигарету, глядя на краснеющее вечернее небо. Сегодня прошел небольшой дождь, и в неровностях земли стоят темные лужи, но тучи только что поплыли дальше. Воздух приятный и свежий, двадцать градусов тепла.
Со стороны казармы приближается Баллард, который, широко улыбаясь, машет мне рукой. Не знаю, то ли его так радует мой вид, то ли он попросту счастлив, что допрос с майором Вилмотсом наконец закончился. На его месте я столько бы не выдержал. Стократные объяснения, почему он вошел в здание и что он думает о поведении капрала Талько, могут убить человека успешнее, чем любая аномалия. Он вошел, потому что ему так приказали, а его командир – не готовый к службе дилетант. Что тут еще можно добавить?
– Маркус! Рад тебя видеть, – кричит он издалека.
– Я тебя тоже, Крис. – Я с размаху хлопаю его по спине. – Тебя наконец оставили в покое?
– Два часа назад. Гребаные формалисты. Но мне еще пришлось решить кое-какие вопросы насчет перевода и сдать кое-какой хлам, принадлежащий первому отделению. – Он внезапно серьезнеет. – Ты ведь знаешь обо всем, что случилось, да?
– Знаю. – Я угощаю его сигаретой, поскольку ничего умнее не придумать. – Хорошо, что ты попал к нам. Что я еще могу тебе сказать?
– Блядь, Маркус… – Он с силой затягивается. – Я чувствую себя так, будто проклят. Сперва Лотти и ребята на рынке, потом Ромеру снесло башку, а теперь – двое погибли, двоих отправили в медсанчасть.
– Я слышал, Мартинс вернулся. Он должен присоединиться к парням с базы Адмирум. – Я не особо прислушиваюсь к очевидным фактам, которые перечисляет Крис. – Они ликвидируют форпост, и одно отделение попадет в наш взвод. Сержант упоминал об этом за ужином.
Я рассказываю Балларду, что мне удалось узнать на базе Адмирум о случившемся с Виктором Гинеком. Тот о нем слышал и не особо удивлен. Разговор сразу же переходит на Кумиш и странные следы на стенах. Мы размышляем о том, с чем нам довелось столкнуться в той гребаной школе, а прежде всего – куда подевались местные жители. Не может быть, чтобы спутники и дроны никак этого не зафиксировали. Командование наверняка что-то знает, но отчего-то набрало в рот воды.
Солдатская подозрительность.
Хотя я не слишком хорошо знаю Криса, но доверяю ему в этом смысле как никому другому. Он тоже чувствует: что-то не так. Можно не сомневаться, что в пустыне Саладх давно уже происходит нечто, о чем никто не упоминает официально. Может, даже с самого начала, со времен Первого контингента. То, что спецназовцы явились в полном облачении, лишь подтверждает мою теорию.
– Времени для охоты на Джошуа Кальмана у них не нашлось, зато в какую-то вшивую деревню посреди пустыни они прилетели сразу же.
– Именно, – кивает Крис. – Мы вляпались в самое дерьмо.
– Маршрут был определен заранее. Не знаю даже, что и думать.
Я говорю ему, что мы вместе с Неми проводим небольшое расследование. И даже если ничего не выясним, лучше делать хоть что-то, чем сидеть сложа руки. Уговаривать Балларда посодействовать долго не приходится – он страдает охеренной паранойей, может, даже больше, чем я.
Среда, 13 апреля, 21.50
Форпост Адмирум пал десятого апреля. Партизаны Гарсии обрушили на него яростную атаку, обстреляв из РПГ и минометов. Прежде чем появились «фениксы» и вертолеты, погибла половина личного состава. Одной из первых жертв стал лейтенант Лумстин, возвращавшийся с контрольного пункта, а затем сержант Михалич и капрал Джом. Мы разговаривали с ними месяц назад, в начале марта. Доктрина видимости собирает свою кровавую жатву.
Обо всем этом рассказывает Адам Вернер, только что появившийся в казарме вместе со своими солдатами. Мы пригласили его в «малый клуб», чтобы встретить во взводе в меру наших скромных возможностей. На столе появилась мутная ремаркская водка и крекеры. Мы с Ларсом и Петером смотрим на обожженное лицо капрала, по которому пробегает нервный тик, и наверняка все сейчас думаем, в самом ли деле нас встретила в Кумише столь страшная судьба.
При нападении на Адмирум погибло шестнадцать человек, а капрал Дрейфус пропал без вести; возможно, его взяли в плен арейцы. Учитывая предыдущие потери и кошмар последних трех месяцев, можно сказать, что капрал Вернер вернулся из преисподней. Его следовало бы наградить Крестом доблести и отправить домой, а не в ВБР. Так или иначе, хотя я вижу, как трясутся его руки, и слышу, как он иногда заикается, я рад, что именно он примет первое отделение, а не очередной простофиля-призывник.