Конечно, я тоскую и по Неми, которую не видел уже неделю, скучаю по твоим бабушке и дедушке, но это совсем другая тоска – нормальная и здоровая, не настолько пожирающая внутренности. Я не могу простить себе, что в какой-то момент утратил контроль над жизнью и позволил себя понести ревущему потоку. Еще немного – и я бы утонул. И теперь мне ничего не остается, кроме как посылать письма в будущее.
Я вовсе не хочу этим сказать, чтобы ты всегда контролировал свои поступки. Это самый простой путь лишиться непредсказуемости и обычной радости жизни – в соответствии с планом можно строить дома и возводить мосты, но не мечтать и превосходить самого себя. Если, однако, ты когда-нибудь почувствуешь, что все ускользает у тебя из рук, тебе следует поискать помощи. Не полагайся исключительно на себя.
Желаю тебе, сынок, чтобы тебе хватило сил доверять людям. Желаю тебе учиться на ошибках, не только собственных, но также окружающих тебя людей и своего отца, который надоедает тебе старыми премудростями. Будь счастлив, ибо только таким образом ты можешь приносить счастье. Поздравляю с Днем защиты детей, дорогой!
В конце марта мы разыгрывали отпуска. Прошло всего два месяца, но я помню тот день словно в тумане – столько всего случилось с тех пор и столько людей погибло в Ремарке. Время идет здесь иначе, напоминая канат, на котором кто-то завязал толстые узлы. Никто из нас с тех пор не поехал в увольнение. Даже те, кто, как Вим Гаус, очень хотел навестить семью, не получили разрешения от командования.
Тем более странной кажется информация, с которой приходит к нам сержант. С десятого июня вся рота получит недельный отпуск, плюс время на дорогу домой. Голя сообщает об этом командирам отделений с кислой физиономией, словно объявляя о вспышке эпидемии гриппа и крахе на рамманской бирже.
– Что случилось, господин сержант? – спрашивает Ларс.
– Наконец-то вы дождались. Можете известить своих солдат и семьи.
– Но почему именно сейчас?
В углу коридора наступает гробовая тишина. Похоже, мы все постепенно догадываемся, в чем дело. У неожиданного отпуска наверняка есть второе дно.
– Господа, не хочу быть дурным пророком, но для меня это пахнет крупной операцией, – наконец отвечает сержант. – Нас отпускают, чтобы мы немного отдохнули, а потом мы окажемся в глубокой заднице.
– Лейтенант что-то говорил про Тригель, – замечает Вернер.
– Именно, нас пошлют в пустыню. – У Голи явно нет желания продолжать разговор. – Пейте, трахайте девок, или чего вам там еще хочется, и возвращайтесь в хорошей форме. Отпуск через девять дней.
Мы провожаем его взглядом до поворота коридора.
– Заебательская новость, – глупо радуется Усиль.
– Сраная пустыня, – тихо говорит Вернер. – Проклятая сраная страна.
Отчего-то мне не хочется с ними спорить.
Пятница, 3 июня, 10.00
Я наконец нахожу время позвонить капитану Ахари. Собственно, меня уговорила Неми, с которой я только что беседовал по телефону. Я услышал, что она уже чувствует себя лучше и главный страх прошел после разговора с лейтенантом Мерстремом. Армия проявила милосердие и не отправит ее домой, так что она засы́пала меня сплетнями с базы Кентавр и разными мелочами, которые прочитала в Сети. Я заканчиваю разговор в легком замешательстве, но с широкой улыбкой на лице, а затем набираю номер ремарца.
Телефон долго не отвечает. Я уже собираюсь прервать связь, когда в трубке раздается слегка хриплый женский голос. Я спрашиваю капитана, медленно и отчетливо произнося его фамилию, но женщина что-то кричит по-ремаркски, и я ничего не могу понять. Наконец я нажимаю на красную трубку и вызываю из комнаты Пурича.
Даниэль берется за дело с неохотой. Он не особый любитель болтать с местными, которых понимает с пятого на десятое. Но он отлично справляется с задачей – когда женщина снова отвечает, он говорит с ней минут пять, а затем отдает мне коммуникатор и, сгорбившись, устремляет взгляд в пол.
– Ну, говори, чего выяснил.
– Саломон Ахари погиб два дня назад. Если я правильно понял, он попал в засаду недалеко от своего участка. Его жена, то есть вдова… – Даниэль на мгновение замолкает. – В общем, та женщина сказала, что пуля угодила ему в висок.
– Он не умирал часами, не мучился?
– Нет, не мучился.
– И то хорошо.
Я ощущаю пустоту, будто кто-то выдолбил в мозге дыру и пропустил сквозь нее холодный свет. Я о многом еще хотел расспросить капитана и поблагодарить его за оказанную помощь. Мысль, что я больше не услышу его смешную речь, оказывается еще более горькой, чем я ожидал.
Естественно, я прекрасно отдавал себе отчет в том, что в любой день нас может настичь пуля или осколок «айдика». Мы все тут в какой-то степени готовы к смерти. И тем не менее я не в силах смириться с тем, что погиб очередной человек, которого я знал. Хороший человек и хороший полицейский, пусть даже и ремарец до мозга костей.
Теперь его везет Харон на своей лодке к воротам Гадеса. Старухи оплакивают умершего, в воздухе висит сладкий аромат ладана. Клетки тела постепенно распадаются, а атомы, из которых те когда-то состояли, отправляются в дальнейшее путешествие. Саломон Ахари, глядя в темные воды Стикса, наконец понимает, что никакого Гадеса не существует, так же как и самого Стикса, жадного до оболов святого Харона и его заплесневелой лодки.
Воскресенье, 5 июня, 18.15
Операция «Эмиль»
Баллард бежит ко мне, словно его преследует дьявол или рой шершней. Я курю сигарету, присев на корточки позади здания, но, заметив Криса, сразу же выпрямляюсь. Ноги одеревенели от неудобной позы, а теперь деревенеет сердце.
– Маркус, ты что, не слышал сигнал?
– Нет. – Я смотрю на черный браслет на правом запястье: зеленый светодиод не мигает. – Черт, похоже, разрядился.
– Мы уже минут десять тебя ищем! Тревога, какое-то жуткое дерьмо в центре.
Мы вместе бежим в казарму. Уже у входа видна немалая суматоха – на плац выбегает отделение Нормана, за ним отделение Вернера. Баллард кричит мне в ухо, что повстанцы атаковали особняк, где развлекалась городская элита. Они застрелили охранников и нескольких полицейских, и в их руки попали мэр Зола с женой и ближайшей свитой.
На лестнице нас таранит взвод сержанта Северина. Против течения идти нелегко – парни с полной выкладкой и мчатся сломя голову. Если на место происшествия посылают и другие подразделения, не только ВБР, похоже, дело и впрямь плохо.
Наверху ждут мои солдаты с Усилем и его отделением. Успев заметить злорадную усмешку Бенеша, я прыгаю в комнату, набрасываю жилет, хватаю шлем и автомат, а затем бегу, застегивая все по дороге. У машин мы оказываемся одними из последних и набиваемся в «двухсотпятидесятку». Сержант Голя садится сзади, за моим сиденьем.
– Блядь, Маркус, где ты был, твою мать?!
– Господин сержант, докладываю, что вышел из строя мой пейджер.
– Заебись! Неважно. Вперед, господа. Выстроиться в колонну.
Вскоре в наушниках раздается голос лейтенанта Остина;
– Говорит командир. Мы едем в центр, в сторону сквера Героев Ремарка. Через пятнадцать минут мы должны быть на месте, так что давите газ в пол. На саму площадь не въезжаем, перегруппируемся на улице Рогга возле здания театра. Остальные подробности на месте.
Будь у нас мигалки на крыше, мы бы летели по улицам под вой сирены. В воскресенье, к счастью, движение не столь оживленное, но гражданские автомобили и так в панике уступают нам дорогу. Сразу же после выезда с базы Эрде какой-то ремарец слишком резко сворачивает и сползает в кювет. Затем на крутом повороте наша первая машина сбивает стоящие на тротуаре ящики с фруктами. Зрелые ягоды клубники взлетают в воздух и гибнут под колесами патрульных машин. Люди кричат, машут руками и прячутся по подворотням.
Когда мы резко тормозим перед театром среди полутора десятков других патрульных автомобилей, проходит ровно пятнадцать минут с момента старта. Раздается приказ: «Из машин!». Мы высыпаем наружу и занимаем позиции у своих «скорпионов». Вокруг нас бегают солдаты из других рот: одни в сторону сквера, возле которого стоит особняк, другие – в противоположном направлении.
Сержанты выкрикивают приказы, в воздухе летают дроны. Слышно тарахтение очередей и одиночные взрывы. На мгновение над нами зависает «кассабиан», но быстро удаляется на запад. Царит еще большая суматоха, чем после нападения на базу Кентавр. Разве что гражданские, к счастью, разбежались от страха.
Гаус показывает нам громадный кулак, а потом разжимает пальцы, и внутри мы видим дородную красную клубничину, которую он поймал во время езды, стоя на башенке. Он сует ягоду в рот, однозначно выигрывая тем самым конкурс на самый абсурдный поступок дня.
Лейтенант Остин возвращается к нам после разговора с майором Гиггсом, координирующим операцию «Эмиль», чтобы сообщить подробности. Ситуация выглядит следующим образом.
Сквер Героев Ремарка начинается от улицы Рогга и упирается в дворец князя Эмиля, возведенное на склоне белое трехэтажное здание, которое скрыто за каменной стеной и высокими воротами. Справа и слева от него стоят старинные каменные дома с покатыми крышами и резными балконами. Посреди площади находится ряд пальм в полуметровых каменных кадках, возле которых стоят скамейки и высокий фонтан, одновременно являющийся памятником Посейдону. От улицы Рогга до дворца около трехсот метров, из которых лишь первые несколько десятков остаются относительно безопасными.
Пока нам известно, что можно пробраться в два здания справа, пользуясь боковыми окнами и под прикрытием останков транспортера, подбитого повстанцами в самом начале беспорядков. Чуть дальше, слева, горят четыре полицейских автомобиля, а еще дальше стоит огромный экскаватор, использовавшийся для дорожных работ на прошлой неделе.
Из-за естественных препятствий и обездвиженных машин ближе чем до середины площади не подъехать. Никто, впрочем, не пытается совершить подобный маневр – повстанцы хорошо вооружены и стреляют из тяжелых пулеметов и реактивных установок по всему, что окажется чересчур близко.