– Да, – коротко отвечаю я, чтобы не усложнять ситуацию.
– Хотя нет, я разговаривал не с вами. – Лишь теперь он устремляет взгляд на меня. – У вас другой голос.
– Да, прошу прощения за неточность. Вы говорили с моим товарищем, но мы решили, что с вами буду беседовать я. Мы оба солдаты и служим на юге Ремарка, недалеко от того места, где вы когда-то работали. Я хотел с вами встретиться, потому что нас скоро переводят в пустыню Саладх, еще ближе к холму Отортен.
По его лицу пробегает болезненная гримаса.
– Не упоминайте, пожалуйста, это название, – тихо говорит он. – И вообще никаких названий, от которых воняет горелым мясом.
Я лишь молча киваю. Все это звучит несколько иначе, чем рассказывал Вернер, – видимо, у этого человека сегодня и впрямь весьма скверный день.
– Я доктор физики, меня зовут Бернард Вайнхаус. Фамилию я унаследовал от отца, который родом из Нью-Йорка. Он эмигрировал в Рамму, не в силах вынести новых законов в американских университетах и тамошнего чертова лицемерия.
Я понятия не имею, о чем он говорит, но на всякий случай снова киваю.
– Что вас, собственно, ко мне привело? – помедлив, спрашивает он.
– Как я уже говорил, моя рота будет дислоцироваться недалеко от того места, где вы работали вместе с профессором Мейером. Мы подозреваем, что это опасный регион, и потому мне хотелось бы что-нибудь о нем узнать.
– Почему вы так считаете?
– Мы наблюдали там некоторые явления, вероятно электрические разряды. В результате поражения ими погибли или получили тяжелые повреждения несколько солдат. Я слышал также о других аномалиях и об исчезновениях людей. Наше командование не учитывает данный факт при принятии решений. У меня такое впечатление, будто мы лезем прямо в ловушку. – Я размышляю, сколько еще можно ему рассказать. – Господин доктор, если эти воспоминания для вас слишком болезненны, я не хотел бы вас мучить. Но от того, что я выясню, может зависеть жизнь многих людей.
– Скольких, господин Трент?
– Около ста, – машинально отвечаю я.
– Это слишком мало.
Он встает из-за стола и подходит к зарешеченному окну. Снаружи светит яркое солнце, но Бернард Вайнхаус смотрит прямо на его диск, даже не щурясь. Я начинаю подозревать, что он слеп или намного безумнее, чем мы предполагали.
– Почему слишком мало?
– Слишком мало, чтобы спасти мир, – усмехается он. – Выньте из пакета кофе, а остальное заберите. Сладкого я не люблю, а ту фантастическую игрушку наверняка кто-нибудь украдет или сломает. Предпочитаю не привыкать.
Он никак не может видеть, что внутри, – пакет сделан из непрозрачной пленки. Но я тут же понимаю, что санитар проверял его содержимое и мог сообщить пациенту по дороге к клубу, что его ждут подарки. Я послушно исполняю просьбу, чувствуя, как между лопаток стекают струйки пота.
– Профессор Мейер был гением, – говорит Вайнхаус.
– Профессора нет в живых?
– Я не знаю, что с ним стало, господин Трент, и меня это мало волнует, – не слишком вежливо отвечает он, и я уже почти уверен, что Адам разговаривал вчера с его другим «я». – Из происходящих в пустыне явлений, в том числе электромагнитных возмущений, Мейер сделал верные выводы. Он начал искать частицы, которые ведут себя иначе, чем от них ожидают. Для исследований использовал скрытый под поверхностью земли водоем, а также заказал в Японии самые мощные детекторы и подтвердил опытным путем наличие левосторонних нейтрино. Но позже он застрял на месте и запутался в расчетах, после чего пригласил к сотрудничеству коллег по профессии.
– И вы нашли причину?
– Да, нашел, но не благодаря знаниям или разуму. У слова «разум» кислый привкус, и я его не люблю. Здесь, над левым ухом, – Вайнхаус дотрагивается до лысого участка на голове, – у меня вставлена металлическая пластинка. В молодости со мной произошел несчастный случай, и хирурги восстановили фрагмент черепа. Именно этот фрагмент ответствен за то, что я узнал правду о причине исследуемых явлений.
– Хотите сказать, что благодаря кусочку металла на вас снизошло откровение?!
– Я ничего не хочу, господин Трент, за исключением тишины у себя в голове. – Он опирает стул о крышку стола таким образом, что тот может соскользнуть и упасть на пол. – Вот пример неустойчивого состояния. Сила притяжения Земли приводит к тому, что стул «хочет» опрокинуться, но стол отважно этому препятствует. Если бы на эту систему ничто не влияло, она могла бы оставаться в таком состоянии целую вечность. А теперь представьте, что в подобном состоянии находится вся Вселенная. Она долго остывала и преображалась, пока ее базовый материал не достиг метаустойчивости. Однако, воздействуя на поле Хиггса с энергией, превосходящей сто миллиардов гигаэлектронвольт, можно вызвать локальный распад вакуума. Пузырь будет расширяться со скоростью света, и через полтора десятка миллиардов лет наше пространство-время перестанет существовать.
– Ужасающая картина, – не слишком убежденно говорю я. – И как вы к этому пришли?
– Я уже объяснял – благодаря дырке в виске. Точнее, благодаря тому, что врачи залатали ее металлической пластинкой.
Разговор с сумасшедшим лишен всякого смысла. К счастью, в дверях появляется знакомый санитар и спрашивает, всё ли в порядке, показывая при этом на часы. Я вскакиваю, собираясь поблагодарить за визит и направиться к выходу, но Бернард Вайнхаус просит еще пять минут, торжественно обещая, что потом проводит меня до дежурки.
Я не хочу устраивать скандал, а может, во мне еще теплится надежда, что усилия, которые мы предприняли с Крисом и Адамом, принесут хоть какие-то плоды. Может, где-то среди пустой болтовни найдется нечто, благодаря чему я спасу несколько человек или хотя бы пойму, что ждет нас в Ремарке.
Кивнув, я даю понять санитару, что хотел бы еще остаться.
– Скажите мне правду, – говорит Вайнхаус, когда за санитаром закрывается дверь. – Что с вами случилось в пустыне?
Я стараюсь выдержать его взгляд. Теперь он полностью сосредоточен и анализирует каждый мой жест.
– Я никому об этом не рассказываю.
– Психически больной – лучший исповедник, господин Трент. Даже если он нарушит тайну исповеди, никто ему не поверит.
– Ладно! Меня тоже поразило вспышкой! Это случилось во время патруля в селении Кумиш. – Я вижу, что физик морщится, услышав знакомое название. – Двое моих товарищей умерли, а один превратился в живой труп. Я как-то очухался, но с тех пор слышу в голове механический голос.
– Ее зовут Эстер?
Меня пробирает дрожь, перед глазами вспыхивает голубой свет и тут же гаснет.
– Откуда вы знаете, черт побери?!
– Прежде чем я отвечу, признайтесь – у вас есть что-нибудь металлическое в голове?
– Да. – Язык внезапно отказывается мне повиноваться. – У меня вживлен электрод, оставшийся после процедуры ГСМ.
– Не знаю, что это за процедура, но неважно. Думаю, электрод помог Эстер установить с вами связь. Металлический элемент посредством колебаний передавал импульсы прямо в мозг, вследствие чего возникают постоянные видения, накладывающиеся на воспринимаемые позднее раздражители. Я подвергался воздействию резонанса много недель, и потому механический голос продолжает звучать и сейчас, по несколько раз в день. Даже после стольких лет я не могу обрести покоя.
Наступает неловкая тишина. Вайнхаус стучит пальцами по столу.
– Почему вы оказались здесь?
– Я пытался покончить с собой, господин Трент, из-за того, что слышал голос, которого не слышали другие. Думаю, это достаточная причина. У меня диагностировали параноидальную шизофрению. Нейролептики, к счастью, ослабляют мои галлюцинации, которые, по сути, являются лишь кошмарными воспоминаниями.
– Эстер говорила вам, что находится в пустыне Саладх? – наконец задаю я фундаментальный вопрос.
– Вы ведь догадываетесь, да? – Голос его полон грусти. – Глубоко под землей находится огромный объект, происхождение которого нам неизвестно. Он пытается связаться с нами, но Эстер, которую мы оба слышали, всего лишь слабое его проявление, нечто вроде голосового интерфейса. Из-за помех трудно было соединить обрывки разговоров воедино. Я понял лишь, что в окрестностях Отортена может наступить коллапс пространства-времени, если произойдет снижение уровня потенциала поля Хиггса для энергии вакуума.
– И что может привести к подобному катаклизму?
– Господин Трент, я не в силах этого понять. А когда мне начинает казаться, что я уже начинаю понимать причину, меня парализует страх. Это нечто, противоречащее официальной науке и всему, во что я всегда верил, нечто чуждое. Когда снова окажетесь в пустыне, спросите об этом Эстер. Возможно, электрод окажется лучшим приемником, чем металлическая пластинка. Если вам повезет и вы останетесь в живых, вернитесь, пожалуйста, сюда и расскажите, что вам удалось узнать. Можете мне это обещать?
– Обещаю, – механически отвечаю я. – Обещаю, что побываю у вас.
Я медленно иду в сторону парковки, не имея ни малейшего понятия, что сказать моим товарищам.
Пятница, 17 июня, 09.30
Город Рамма, Центральная провинция, Республика Рамма
В спальне темно. Я слышу вибрацию коммуникатора, но у меня нет сил повернуться на кровати и протянуть руку. После посещения Града я разваливаюсь на куски. Такое впечатление, будто у меня пылает мозг, а на шее затягивается петля. Я боюсь выйти на улицу, не навещаю отца. Внезапные приступы паники длятся порой по несколько часов.
Адам и Крис были разочарованы. Вернер хотел пойти на отделение и лично поговорить с физиком, но Баллард выбил ему эту мысль из головы, наверняка подсознательно чувствуя, что ничего другого он бы не добился. Крис сказал, что мы спокойно подождем, пока все не сложится воедино, – в конце концов, у нас куча времени.
«З-з-з-з-з-з-з!» – снова подает голос коммуникатор.
Я пытаюсь найти его в полумраке. Звук доносится с тумбочки, на которую я бросил одежду. Вчера я слишком много выпил, опустившись до теплой водки. В конце концов мне удается откопать аппарат из-под груды грязных шмоток, и я мгновенно трезвею.