Большинство в роте будут только рады, узнав о создании на форпосте медицинского пункта. Людей не столько пугают возможные бои и ранения, сколько то, что в критической ситуации им никто не поможет. Многие из погибших во время миссий солдат истекли кровью от ран или лишились конечностей только из-за того, что на месте не оказалось настоящего врача.
Итак, капитан Заубер едет сегодня с нами в конвое. Если верить словам Неми, вскоре к отряду присоединится также майор Вилмотс. Похоже, кто-то наверху осознаёт всю серьезность ситуации и предпринимает радикальные шаги. Я размышляю о том, не пришла ли пора предупредить парней из отделения, из-за чего несколько раз ошибаюсь в подсчетах и ругаюсь про себя, споткнувшись об угол поддона.
Неумолимо течет время.
Часть третьяИскажение
Глава первая
Пятница, 24 июня, 14.05
Дорога из Хармана в Физзу, пустыня Саладх, Южный Ремарк
Представь себе, сынок, будто все, что рассказывают про ад, – правда. Представь, будто приближаешься к тому месту, где черное солнце посылает на землю лучи обжигающего холода. Ты уже чувствуешь внезапную дрожь и прекрасно отдаешь себе отчет в том, что самого опасного не увидеть невооруженным взглядом. С каждым преодоленным километром становится все хуже, мозг окутывает смола, а ты знаешь, это только начало.
Мы уже давно миновали съезд в сторону Кардана и само селение, где фортепьянная струна срезала головы двоим стрелкам. Мы проехали через расшатанный мост на Реде. Позади остались руины форпоста Адмирум.
Я пытаюсь представить, что при их виде чувствовал Адам Вернер, сражавшийся за базу в течение трех долгих месяцев. После эвакуации персонала саперы взорвали базу, чтобы она не досталась нашим врагам. Здесь погибло немало хороших солдат, защищая место, которого больше не существует. Защищая ворота в прокля́тый Гадес.
Поездка прошла спокойно, если не считать обстрела партизан «фениксами» в окрестностях дорожного узла Мокха. В одном из «керастов» едут два оператора дронов, которые подняли беспилотники с установленных на цистернах платформ и поджарили огнем из турелей небольшую группу спускавшихся с гор повстанцев. Последовали радостные боевые кличи наших солдат, которые, однако, не скрывали растущей тревоги. Мой друг Баллард многозначительно на меня посмотрел и покачал головой.
Мне пора заканчивать, сынок, чтобы сосредоточиться на дороге. Надеюсь, это письмо дойдет до тебя, даже если последующие пожрет Дисторсия. Не знаю, что ждет нас в пустыне на этот раз, но в каком-то смысле можно сказать, что мы никогда этого не знаем. Я стараюсь не поддаваться панике и постоянно думаю о тебе. Буду продолжать писать, вне зависимости от обстоятельств.
Большой грузовик «Кавказ» с ревом освобождает въезд на базу, и запыленный конвой останавливается среди зданий. Снаружи, вокруг ограждения СМЗ «Бастион», также стоит тяжелое оборудование инженерных войск – экскаваторы, самосвалы и тягачи, – а также «керасты» солдат из Тригеля, которые сегодня покидают Дисторсию. Я выпрыгиваю из «скорпиона», чтобы слегка осмотреться до того, как поступит приказ разгружать «метки».
Над плацем, пришвартованный к металлической платформе, парит «окулюс», большой белый аэростат. Пурич и Водяная Блоха показывают на него друг другу пальцами. Гаус, облокотившись о «скорпион», потирает щеку, будто еще не верит, что мы добрались до цели, а Баллард бежит в туалетную кабинку в углу плаца. По дороге он даже не упоминал, что его настолько приперло.
Я смотрю на здания и конструкции СМЗ, которые всерьез меня впечатляют. Последние десять дней здесь тяжко трудилась почти сотня человек, чтобы подготовить базу и окружить ее почти двухметровой стеной. Вот только теперь, в отличие от нас, они скоро ее покинут, причем наверняка с радостью. Никто не любит без причины рисковать собственной шкурой.
Я расспрашиваю встреченных солдат, что у них слышно и насколько дает о себе знать пустыня. Они не особо склонны к разговорам, спешат погрузить все необходимое, чтобы до вечера добраться до Тригеля. Сержанты носятся как сумасшедшие. Лишь один из водителей, которого я угостил сигаретой, говорит, что хуже всего вовсе не жара и вездесущая пыль. К этому он уже успел привыкнуть. Самое тяжкое – оторванность от остального контингента и странное ощущение тревоги. Он бдительно оглядывается по сторонам – судя по всему, ему хочется выговориться.
– Когда мы сюда приехали, старик, я едва не обалдел.
– Что такое? – пытаюсь выяснить я.
– Все эти здания были в отменном состоянии. Для здешних условий – почти в идеальном. Такое впечатление, будто тут много лет никого не бывало – ни людей, ни зверей. Все целое и ровненько присыпанное пылью.
– Ну, тут вообще-то не слишком оживленное место.
– Я уже бывал на похожих базах. Мы не раз подготавливали для наших всякое захолустье, чтобы им можно было нормально пользоваться.
– И ты видел там только разрушенные здания?
– Всегда были какие-то следы грабежа – вырванные доски из пола, даже выдранные из стен трубы и провода, выкрученные краны – в общем, все, что удалось унести. А тут здания и комнаты как новенькие, в большинстве окон даже стекла оставались.
– Ну так это же вроде как даже хорошо?
– Вроде как хорошо, работы меньше. – Он на мгновение задумывается. – Но слишком уж странно все это, блядь, выглядит.
Я прерываю разговор, когда появляется лейтенант Остин – голый до пояса, с военным загаром на жилистом теле. Явно нервничая, что не слишком ему свойственно, он бежит в сторону доктора Заубер, чтобы как можно быстрее что-то ей сообщить. Он ловит за руку капитана Бека, и оба подходят к «керасту» с красным крестом на капоте.
Нырнув между грузовиками, я пробираюсь мимо «меток» и цистерн со стороны ограждения, мимо груды барахла и суетящихся солдат, чтобы оказаться как можно ближе к офицерам. Возле нашего «скорпиона» меня замечает Дафни. Я жестами даю ему понять, что меня здесь вообще нет, и он поворачивается к Пуричу, продолжая созерцать аэростат. Умный парень.
Из-за машины медслужбы доносятся обрывки слов. Марсель Остин говорит что-то о состоянии здоровья капрала Элдона. Я улавливаю «удар» и «внезапный припадок». Похоже, Элдон плохо себя почувствовал во время разгрузки снаряжения из прицепа, и лейтенант сразу же увел его с плаца, чтобы избежать замешательства.
Я стараюсь не думать о том, в насколько дерьмовой ситуации окажусь, если кто-то из офицеров меня увидит. Подозрение в шпионаже может закончиться весьма хреново. Но я рискую еще больше, сделав несколько шагов в их сторону.
– Недавно погиб его брат, – говорит Линда Заубер. – Не стоит об этом забывать.
– Да, знаю! – почти кричит Остин. – Вот только еще вчера все было в порядке!
– Иногда это напоминает бомбу с замедлителем. Он ходил со своим горем три недели, и только теперь оно его настигло. Как все случилось, лейтенант?
– Госпожа капитан, я все видел. Он внезапно утратил связь с реальностью, начал совершать механические движения и бессвязно бормотать, бегал от здания к прицепу с пустыми руками, будто что-то грузил. Мы подумали, что с ним случился солнечный удар.
– У него была лихорадка, озноб, рвота? Он жаловался на головную боль?
– В общем, нет.
– На тепловой удар не похоже, скорее на кататоническое возбуждение.
– Что это значит, Линда, черт побери?! – спрашивает капитан Бек.
– Симптом острого психоза. – Доктор Заубер хлопает дверцей машины. – Роберт, найди мне быстро галоперидол и комплект для инъекций. И принеси в… Где вы, собственно, держите пациента?
– Мы заперли его в комнате. На другой стороне плаца, в здании инженеров.
– Он все еще беспокоен?
– Скорее у него упадок сил. Лежит в углу и смотрит в одну точку.
– Так и должно быть. Роберт, отнеси сумку в то здание. Нужно как можно скорее идти туда. Ведите, лейтенант.
Я отступаю в тень цистерны и тайком возвращаюсь к своему отделению.
Водителя из Тригеля, с которым я только что разговаривал, нигде не видно, – скорее всего, он закончил погрузку и выехал за ограждение, чтобы освободить место. Баллард, в свою очередь, выглядит не лучшим образом: он бледен и держится за живот. Злясь на весь мир, бросает на землю жилет и ранец. Поговорить об Элдоне нам сейчас вряд ли удастся.
Съев немного сухого пайка, я складываю наши МСК в «скорпион». Мы начинаем сражаться с поддонами – хорошо, что инженеры оставили автопогрузчик. Жарко, так что все сбрасывают шлемы, кители и остальное снаряжение – за исключением четвертого взвода, которому в шестнадцать часов заступать на охрану.
Я сам не знаю – то ли завидовать, что им не приходится таскать тяжести, то ли сочувствовать, что им придется стоять на этой жаре с полной выкладкой. Лейтенант Мюллер не прощает ни малейшего несоблюдения устава. Мы суетимся на плацу, а предыдущий персонал наблюдает за нами. Наконец следует приказ выезжать, и колонна «тригельцев» трогается на юг.
Дисторсия теперь принадлежит нам.
И тебе, Эстер.
Усталый и голодный, вечером я наконец могу отдохнуть на новом месте. Несмотря ни на что, я рад – за шесть часов мы успели сложить весь запас боеприпасов в подвале здания инженеров, разместили провиант в маленьком складе, а в большую палатку, которой пользовались охранявшие базу солдаты, затащили свои вещи: пока лишь ранцы, свернутые матрацы и каркасы для коек. Куда важнее, чем подготовить спальные места, было протянуть электричество туда, где оно отсутствовало.
Взвод Северина занялся установкой пулеметных гнезд на крышах зданий, а затем, охваченный строительным азартом, защитил малыми модулями СМЗ и мешками с песком нашу цистерну с топливом. Сержант Голя утверждает, что ее взрыв мог бы прикончить половину персонала базы, и это еще в лучшем случае.
Нам приходится привыкать к новым условиям – к недостатку удобств, худшей еде и сну под коричневым брезентом. Днем в палатке становится жарко, а ночью ее пронизывает холод. В Дисторсии также значительно темнее, чем на базе Эрде. Капитан Бек, проведя инспекцию, приказал дополнительно осветить несколько закоулков и удостовериться,