На деревянном табурете недалеко от спуска в подземелье сидит лейтенант Остин, листая книгу с оторванной обложкой.
– Что читаете, господин лейтенант? – решительно спрашивает Дафни.
– Нашел за шкафом, что-то научно-популярное, – отвечает Остин. – Называется «Гиперпространство».
Во сне в три утра черная дыра вела в пещеру. Длинный коридор вел к берегу слегка фосфоресцировавшего подземного озера. Я помню выступающие над водной гладью силуэты, слепленные из воды фигуры. Увидев их, я бросился бежать.
Дальше снова вел проход, заканчивавшийся стеной. Тревога усиливалась, по спине стекал пот. Я ощутил движение воздуха, легкий сквозняк. Скалы передо мной образовали нечто вроде печной трубы. Поднявшись выше по выступающим камням, можно было заглянуть в находившуюся за стеной маленькую щель.
Забравшись туда, я посмотрел вниз. Меня бросает в дрожь при одном лишь воспоминании о зияющей в земле ране, расщелине глубиной в несколько сотен метров, ведущей к сердцу Гадеса. На дне ее переливалось мертвенно пульсировавшее голубое сияние, которое ненавидело меня больше всего на свете.
– Успокойся, Маркус, – толкает меня в плечо Голя.
– Что такое, господин сержант?
– Не знаю, ты вдруг начал что-то бормотать.
Он привел меня в чувство как раз вовремя – из «подвала» выходят три фигуры в капюшонах и серебристых скафандрах. Одна из них направляется к Остину и просит помочь снять костюм. Это капитан Бек, который наверняка видел пещеру собственными глазами. Вилмотс и Мерстрем обходятся без помощи. Аккуратно сложив костюмы, они убирают их в зеленые ящики.
Баллард шепчет мне на ухо, что между слоями алюминиевой оболочки, вероятно, находится парафин – идеальная защита от электромагнитных разрядов. Разведка знала, чего ожидать, и защитила своих людей от аномалий, подобных той, что убила Кольберга и Персона в школе в Кумише. Нам, однако, такого великолепия не досталось.
Капитан Бек просит, чтобы мы спустились вниз, починили освещение и немного осмотрелись. Он ручается головой, что под землей безопасно, – в конце концов, он сам только что побывал в туннелях. Я думаю, что вряд ли кому-то пригодится голова командира роты, когда через тела солдат внезапно пройдет миллион вольт.
Я приказываю пересобрать МСК. Мои солдаты достают из жилетов короткие стволы и ставят их на место длинных, а также укорачивают приклады и присоединяют фонари. Второе отделение следует нашему примеру. Лишь у сержанта Голи нет ни жилета, ни запчастей, так что он ничего не заменяет. Сплюнув на пол, первым спускается в подземелье.
Мы идем гуськом по ступеням, которых больше шести десятков. Я мысленно считаю их, пока ботинок не оскальзывается на мокром полу, заставив меня опасно пошатнуться. Внизу, у подножия лестницы, кто-то предусмотрительно оставил пластиковые коробки с лампочками.
Может, проход ведет чуть выше, не вызывает такой клаустрофобии и на пару метров короче.
Может, озеро, занимающее половину пещеры, не фосфоресцирует бледным светом.
И тем не менее я снова чувствую себя будто во сне. Чувствую тяжесть этого места, которое ученые отрезали от мира, уверенные, что спускаться сюда не следует. Я не помню устройств, вернее, остатков электронной аппаратуры, валяющихся вокруг озера. Когда я бежал в своем сонном видении, то не спотыкался о провода, как сейчас. Но все выглядело точно так же. Лишь глядя на лица Водяной Блохи и Пурича и слушая, как нервно молится Даниэль, а Гаус ругается себе под нос, я окончательно понимаю, что это не мои галлюцинации. Это место нас ненавидит.
Мы подсвечиваем себе фонарями, хотя темнота вовсе не кромешная. Кто-то протянул по стенам черный кабель, удерживаемый резиновыми обоймами, и через каждые несколько метров смонтировал электрические розетки и патроны с лампочками. Бо́льшая их часть перегорела, но оставшиеся продолжают рассеивать мрак. Голя приказывает заменить неисправные лампы, и, чтобы дело шло быстрее, идет вместе с отделением Ларса на другой конец озера. Им нужно пройти около двухсот метров.
Мы перемещаемся медленнее. Парни по очереди подходят к перегоревшим лампам, а Гаус похожим на отвертку пробником проверяет, есть ли напряжение в розетках. Уже с первого взгляда видно, что проводка не повреждена.
Слегка опередив свое отделение, я заглядываю в ближайший проход, ведущий от пещеры в сторону Отортена. Свечу тактическим фонарем, но проход оказывается тупиковым – он засыпан каменными обломками. В полутора десятках метров дальше находится еще один, через несколько шагов он разветвляется на два туннеля.
Трудно угадать, сумею ли я найти в окрестностях озера то самое место со щелью, откуда видна расселина в земле. Я продвигаюсь еще на полтора десятка шагов в глубь правого прохода. По влажным стенам и кристалликам теней скачет луч еще одного фонаря, создавая пантомиму теней.
– Маркус, не ходи один! – кричит мне вслед Баллард.
– Мне нужно кое-что проверить, Крис. Оставайся у выхода и жди меня.
– Еще чего, твою мать! – говорит он уже значительно ближе. – Если это не приказ – я с тобой.
Я даже не скрываю радости. Эти темные пасти вызывают чертовскую тревогу.
Мы вместе углубляемся в толщу холма, может, метров на пятьдесят. Сперва свод понижается, но потом уходит вверх, идти становится удобнее. Я останавливаюсь и прислушиваюсь – обостренные темнотой чувства могут обманывать. Баллард тоже затаивает дыхание.
– Слышишь? – шепчу я ему.
– Что?
– Такой металлический размеренный стук. Ну, может, не совсем размеренный.
– Погоди… кажется, теперь слышу.
«Тук-тук! Тук-тук! Тук!» Звук постоянно повторяется, хотя и с разными паузами. Я свечу в ту сторону, но туннель в нескольких шагах сворачивает, так что нам ничего не увидеть. Сзади раздаются голоса: «Маркус! Крис!» Нужно что-то делать, прежде чем кто-нибудь всерьез ударится в панику.
– Возвращайся к парням и успокой их. Я сейчас приду.
– Маркус, да ты шутишь!
– Нет, старик, на сей раз это приказ. В случае чего зови сержанта.
Баллард уходит, и страх сжимает мне горло костлявыми пальцами, крепко сплетая их на гортани, когда я добираюсь до поворота коридора и движусь дальше. Стук становится громче, и я ощущаю дуновение холодного воздуха, совсем как в ночном кошмаре.
Нужно спешить, но я иду все медленнее – страх сковывает ноги. Проход внезапно расширяется на три или четыре метра. Краем глаза я замечаю нечто выступающее из стен – множество бесформенных очертаний по обе стороны туннеля. Замечаю и источник звука – вырастающий из камня кожаный ремешок с пряжкой, которая ударяется о стену при каждом дуновении ветра: «Тук-тук! Тук-тук!»
Мне тяжело дышать, но нужно осмотреться как следует. Свет фонаря выхватывает первые вплавленные в скалу фигуры, скорчившиеся в приступе паники, будто обращенные силой колдовства в камень. Я вижу конечности, фрагменты оружия или покосившийся на голове шлем; иногда что-то не помещается внутри и выступает на несколько сантиметров – дуло автомата, прядь волос, подошва военного ботинка, часть ранца или куртки. Или ремешок с пряжкой.
Развернувшись кругом, я беспорядочно свечу во все стороны. Отчаянно колотится сердце, перехватывает дыхание. Похоже, я даже не помню, откуда и зачем сюда пришел. Но когда луч фонаря падает на искаженное от боли лицо сержанта Крелла, из моего горла вырывается вопль.
Я не помню толком ни того, как бежал обратно, ни полученного от сержанта нагоняя.
Не помню, как прыгнул в озеро. Я не верю, что хотел утонуть.
Не помню, как меня тащили наверх по лестнице.
Не помню воды, стекавшей из моих ботинок.
Но я помню слова Эстер.
Когда я выхожу наружу, страх проходит, и уже в комнате, видя дневной свет, я начинаю мыслить здраво. Снимаю промокший китель, жилет и брюки, кладу шлем на металлический стол. Меня перестает бить дрожь. Сержант Голя пристально смотрит мне в глаза и, похоже, тоже успокаивается. Он лишь с явным укором качает головой, а я с притворным стыдом опускаю взгляд.
– Сколько раз вам, блядь, повторять, чтобы вы были осторожнее? Сколько раз, Маркус?! За каким хером ты полез в тот туннель?!
– Я что-то услышал, господин сержант. Какой-то шум, – бормочу я.
– И решил проверить в одиночку? Вы должны были входить в боковые туннели парами, убедившись, что там безопасно!
– Со мной был Крис. Мы пошли вместе, просто выходили по отдельности.
Голя ждет, пока парни из взвода покинут помещение.
– Почему ты кричал?
– Думал, что заблудился. И начал задыхаться от страха.
– Не хочешь мне больше ничего сообщить, капрал?
– Да, – слабо улыбаюсь я. – Похоже, у меня клаустрофобия.
Я не рассказываю ему о том, что видел.
Эстер позвала меня в туннель. Я должен вернуться по ее знаку в то жуткое место, где замурованы в стенах люди из отряда Мюллера. Мне следует пройти дальше – именно там металлическая сука решила говорить со мной о том сиянии.
Есть вещи страшные и ужасающие. Есть и такие, которые невозможно выдержать, если твой мозг не заражен чернотой. Обугленные синапсы защищают меня от безумия. Я спокойно наблюдаю, как солдаты Соттера препровождают пациентов доктора Заубер из медсанчасти в здание командования. Судя по всему, их намереваются запереть на гауптвахте.
Некоторые из них со вчерашнего дня ведут себя агрессивно. Несчастный сапер, которого мы нашли в груде мусора, отгрыз Олафу Инке два пальца на правой руке, хотя не похоже, чтобы Инку это особо взволновало. Оба заявляли, что внутри виден серый пластик. Синтетические кости и синтетическая кровь.
Понедельник, 11 июля, 14.55
Мы сидим в столовой, пережевывая безвкусную жратву. Запоздалый обед после бессмысленного патруля, заключавшегося в кружении вокруг базы и холма. За стеной, в здании медсанчасти, совещаются капитан Бек, майор Вилмотс и капитан Заубер – я видел, как они вместе заходили внутрь. Может, обсуждают спуск под землю, может, думают, что делать с бесчувственным армайским ребенком, которого оставил здесь староста селения. Но, скорее всего, они ломают головы над очередным случаем синдрома Котара. Вчера заболел старший оператор дрона.