И ниже: «Среди изречений Афрасиаба, который был царем турок и был безгранично мудрым и умным, было изречение такое: «Турок подобен жемчужине в морской раковине, которая не имеет ценности, пока живет в своем жилище, но когда она выходит наружу из морской раковины, она приобретает ценность, служа украшением царских корон, шеи и ушей у невесты»[64].
Все эти славословия больше ласкали бы слух какого-нибудь пантюркиста, нежели трезвомыслящего историка. Видимо, надо сделать поправку на тюркское происхождение Л.Н. Гумилева, мать которого, Анна Ахматова, принадлежала, сказывают, к числу потомков хана Ахмата, противостоящего Ивану III в «стоянии на Угре».
На самом деле разгадка «удачливости» тюрок кроется в другом, а именно, в их принадлежности к воинской касте, или к сословию «всадников». Не «удивительное умение находить общий язык с окружающими народами», а военная выучка вынуждала окружающие народы признавать верховенство тюрок.
В подтверждение этого можно привести массу свидетельств. Например, у того же Гумилева можно найти сведения о том, что тюрки с малолетства приучались на полном скаку стрелять из составного лука.
Культ войны зафиксировал у монголов, воинство которых большей частью состояло из тюрков, Плано Карпини: «Мужчины ничего вовсе не делают, за исключением стрел, а также имеют отчасти попечение о стадах; но они охотятся и упражняются в стрельбе, ибо все они от мала до велика суть хорошие стрелки, и дети их, когда им два или три года от роду, сразу же начинают ездить верхом и управляют лошадьми и скачут на них, и им дается лук сообразно их возрасту, и они учатся пускать стрелы, ибо они очень ловки, а также смелы.
Девушки и женщины ездят верхом и ловко скачут на конях, как мужчины. Мы также видели, как они носили колчаны и луки. И как мужчины, так и женщины могут ездить верхом долго и упорно… Все женщины носят штаны, а некоторые и стреляют, как мужчины».
Нужны ли такие навыки мирным скотоводам? Вряд ли. А вот людям, промышляющим войной, очень даже пригодились бы. Только выявив в тюрках профессиональных солдат, можно понять сущность такого феномена, как захват ими руководящих постов в развитых государствах. А то, что это были именно профессиональные солдаты, следует из многих источников.
Вот, что отмечают по этому поводу арабы эпохи Халифата: «Аллах Всевышний распределил так, что каждый народ, каждое колено, каждое поколение, каждый род преуспевает в пределах своего совершенства: китайцы в ремеслах, греки в философии и литературе, арабы сильны в каллиграфии, письме и богословии, Сасаниды в государственном устройстве, тюрки – в войнах».
Ибн-ал-Ибри (XIII в.): «Что касается тюрков, это многочисленный народ, главное их преимущество заключается в военном искусстве и изготовлении орудий войны. Они искусней всех в верховой езде и самые ловкие в нанесении колющих и рубящих ударов и стрельбе из лука».
Историк ал-Джахиз: «Их недостатки и причина их страданий – тоска по родине, стремление к странствиям, страсть к набегам, влечение к грабежам и сильная привязанность к своим обычаям. Они хуже относятся к тому, кто не знает об их правах. И когда поставили их в одинаковое положение с другими воинами, они не захотели быть в числе всяких других, они сочли это недостойным себя и указали, что им нужно, и увидели они, что им не пристало терпеть притеснения и пребывать в безвестности».
А вот как описывает Л.Н. Гумилев столкновение орды Бумына, первого тюркского кагана, с телесскими племенами, восставшими в 550 г. против жужаней, союзников тюрков: «Когда телесцы были на середине пути, из ущелий Гобийского Алтая выехали стройные ряды тюркютов в пластинчатых панцырях с длинными копьями, на откормленных боевых конях»[65].
Надо иметь очень богатое воображение, чтобы разглядеть в этих латниках чабанов, отправляющихся на выпас овец. И, заметьте, ни в одной из вышеприведенных фраз нет даже намека на принадлежность тюрков к скотоводству. То есть ответственность за такую интерпретацию их деятельности надо возлагать на современных комментаторов хроник. Тюрки преуспевали исключительно в войнах – вот основной вывод, который можно извлечь из их описаний в источниках.
Впрочем, не только тюрки представлялись исследователям пастухами. Вот какими красками рисует А. Мень в работе «Магизм и единобожие» завоевание Эллады еще одними «пастухами» – дорийцами: «Около 1200 года в Элладу стал проникать с севера дикий пастушеский народ – дорийцы… Повсюду начинаются лихорадочные приготовления. Аттика строит оборонительные сооружения; на перешейке возводят огромный защитный вал, в Микенах и других замках готовятся к осаде: налаживают водоснабжение, увеличивают арсеналы…
Ослабленные (Троянской войной. – Г.К.) ахейцы, которые к тому же не знали настоящей воинской дисциплины, а бросались в бой кому как вздумается, с криком и бранью, не выдержали напора».
«Ужас воинственных ахейских рыцарей, – пишут, комментируя данный фрагмент Д. Калюжный с А. Жабинским, – можно понять. Ведь у диких пастухов, оказывается, есть «длинные железные копья и мечи, и они держатся молчаливым сомкнутым строем; это прирожденные воины, которые наступают как неумолимый вал».
Честное слово, эти «пастухи» – люди не нашего мира! Иначе кто же они, эти непрошеные гости: пастухи или воины? Ведь нельзя обучиться строю, дисциплине, тактике ведения боя, оставаясь при этом пастухами, по одному или двое надзирающими за стадами?..
…Появление пастухов-гиксосов в Египте около 1700 года до н. э. А. Мень рисует в тех же красках и выражениях, в каких обычно описывают вторжение монголов. «Военная аристократия», «боевые дружины», «грозные всадники»… Это косвенно свидетельствует о том, что все летописи написаны по одному шаблону: опять «дикие пастухи» завоевали культурнейшую страну, ставшую непонятно почему для них легкой добычей. Гиксосы, гунны, монголы, – словно где-то работает генератор, вырабатывающий орды диких кочевников.
Еще одни пастухи – арьи – завоевали Индию. Кажется, пастух – самый воинственный человек в истории»[66].
Но вернемся к тюркам. Чтобы как-то объяснить факт их милитаризации, историки пользуются следующим аргументом. Кочевники-де вырабатывали воинские навыки в постоянной борьбе за пастбищные угодья. Но этот довод не представляется серьезным. Ведь плотность населения в Восточной Азии, считающейся родиной тюрок, в то время была настолько низкой, что по большей части ее территории вообще не ступала нога человека. Свободных пастбищ было сколько угодно, завоевывать их не было никакой необходимости.
В рамках версии о воинской принадлежности тюрок получает объяснение и странный феномен двоевластия (соправительства), сплошь и рядом встречающийся на страницах исторической литературы.
Данный принцип действовал, к примеру, в Хазарском каганате. Там имелась нелепая, на первый взгляд, ситуация: страной номинально управлял каган, но реальная власть, в том числе и право устранять (убивать) кагана, принадлежала царю или каган-беку (шаду) из тюрок. Особенно курьезно выглядит обычай душить кагана шелковым шнурком до полусмерти, спрашивая его о том, сколько лет он желает царствовать.
Вот что пишет арабский историк ал-Истахри, пораженный фактом хазарского двоевластия: «У кагана власть номинальная, его только почитают и преклоняются перед ним при представлении…, хотя хакан выше царя, но его самого назначает царь»[67].
Такое могло происходить только в том случае, если каган, не имея собственной армии, пользовался армией, набранной из хазар, предводитель которых становился соправителем кагана и, по сути, главным действующим лицом в хазарской политике.
Не таким уж наивным выглядит в данном контексте мнение историка-неформала Н.А. Морозова о хазарах, как о роде войск (гусарах), с коим он нас ознакомил на страницах своей книги «Христос». И дело здесь не только в созвучии. Ведь хазары служили и в Византийской армии в качестве катафрактариев, т. е. тяжеловооруженных всадников, что не только объединяет их с гусарами, как с разновидностью солдат, но и подтверждает их наемническую сущность. Хазары в качестве наемников (каваров, кабаров) упоминаются и в воинстве мадьярского вождя Арпада, обрушившегося в IX в. на Великоморавское государство.
Все это ставит под сомнение определение хазар как этноса.
Этим выводам отвечает и уверенность Гумилева в хазарском происхождении еще одних «всадников» – казаков. Не послужило ли копье катафрактария, будь то хазар (гусар) или алан (улан), прототипом казацкой пики?
Итак, принадлежность тюрок к воинской касте не вызывает сомнений и не является открытием. Уже Гумилев определял их как «народ-войско». Но мы не скажем о них ничего, если скажем только это. Основной вопрос заключается в следующем: являются ли тюрки этносом, или это только другое наименование тех же вольнонаемных солдат без рода и племени, своеобразных «джентльменов удачи», какими на поверку оказались куманы и хазары, т. е. сословие или род войск?
И вот что приходит на ум в этой связи.
Этноним «тюрк» – весьма древнего и совсем не азиатского происхождения. Гумилев, правда, выводит его из китайского наименования обитателей так называемого Великого Тюркского каганата – «ту-кю». Но эта привязка абсолютно искусственна. Не много общего между терминами «тюрк» и «ту-кю». К тому же тюрки каганата, где правящим был род Ашина, монголоидны и монголоязычны: Гумилев считает их сяньбийцами, т. е. древними монголами, обретшими тюркоязычность позже, в контактах с окружающими народами. Не таковы тюрки вообще: в основной своей массе они европеоиды. Да и понятие о них появляется намного раньше Великого Тюркского каганата, существовавшего в VI–VIII вв.
Взять хотя бы сказания о Великом Туране – легендарной прародине всех тюрок, якобы существовавшей три тысячи лет тому назад. Упоминание о нем можно найти в поэме Фирдоуси «Шахнаме». Некоторые историки отрицают принадлежность туранцев к тюркскому этносу на том основании, что последние были ираноязычными. Но отчего тогда территория древнего Турана совпадает с территорией расселения современных тюркских народов – Туркестаном? Да и совпадение названий «туранцы» и «тюрки» не может быть случайным. К слову сказать, обитателей Великого Тюркского каганата («ту-кю») с тюрками даже название не связывает, не говоря уже о языке и антропологических признаках.