— Вряд ли они с собой возят складные котлы, — ехидно заметил я, — зато хорошие артефакты — наверняка.
— Хорошие артефакты тебе не повредят, — задумался Валерон совсем не над тем, на что я намекал. — Те, что я у астафьевского артельщика отобрал, они средненькие. Будем рассчитывать, что за тобой кого попало не пришлют. Пришлют хорошо экипированных и с деньгами. Нам останется только подготовиться и собрать сливки. — Он облизнулся. — Дом для этого расположен идеально: свой участок, соседей нет.
— Соседские сортиры пустые, — продолжил я за него. — Ты мой осколок выплюнешь или нет?
Валерон с сожалением прервал мечтания и наконец извлек из своего внутреннего хранилища нужный осколок. Правда, вначале он случайно выплюнул почти завершенную куликовскую реликвию, но я даже ничего не успел сказать, как он быстро заменил на нужное. А то хорош был бы я, принеся в качестве доказательства принадлежности к семейству Вороновых реликвию Куликовых.
Вернулся я быстро — князь даже чай не успел допить. Чашка так и стояла наполовину заполненная, хотя чай, если так можно было назвать заваренные опилки, уже наверняка остыл. Осколок я показал исключительно из своих рук. Но Куликов и не потребовал поднести поближе — вместо этого активировал заклинание, которое связало тонкой золотистой нитью меня и осколок.
— Надо же, — удивился он. — И осколок настоящий, и Воронов.
— До этого вы мне не верили, Василий Петрович?
— Видите ли, Петр Аркадьевич, ваша история прозвучала слишком сказочно. Как вы справились с убийцами?
— Повезло, — ответил я. — Иначе и не скажешь. Потому что они оба были хорошо подготовлены. Наверное, просто не ожидали отпора от гимназиста.
— Наверное. А почему вы не сообщили своей семье, что живы? Тоже не доверяете?
На этом вопросе я испытал чувство вины, потому что мои родные со стороны маменьки наверняка обо мне страдали, и сильно. Мои чувства по отношению к семье настолько переплелись с чувствами прошлого Пети, что я не мог не переживать ни о маменьке, ни о Ниночке. Даже Юрию Владимировичу и Лене доставалась часть моих размышлений о том, что я поступил не совсем хорошо по отношению к людям, которые меня любили.
— Я опасался, что в следующий раз могут пострадать и мои близкие. Кроме того, зная маменьку, я был уверен, что она не сдержит эмоций и отпишет обо всем Вороновым, — пояснил я. — Отчиму я бы открылся, но возможности такой не было. Я решил умереть для всех. Временно.
— То есть вы скрываетесь здесь от Вороновых? — не скрывая насмешки, спросил Куликов.
— Именно так, — обескураженный его тоном, ответил я. — Пока они уверены, что я погиб, я в безопасности.
— Петр Аркадьевич, — уже безо всякой паузы между именем и отчеством сказал Куликов, — они уверены в обратном. У каждого княжеского рода есть артефактное фамильное древо со всеми живыми носителями княжеской крови. И если вы оттуда не пропали, то Вороновы в курсе, что вы живы. Если, конечно, это именно они заказывали покушения на вас.
— Вот черт! — не удержался я. — Выходит…
— Выходит, вы лишились семьи, не получив ничего взамен, — жестко сказал Куликов. — Юрий Владимирович Беляев мог бы обеспечить вашу защиту.
— Он и без того очень много для меня сделал, — ответил я. — Было бы несправедливо сваливать на него проблемы, связанные с первым мужем его супруги. Я разберусь сам.
— Ох уж эта молодость… — насмешливо сказал Куликов. — Глупо не использовать возможности семьи.
— Но и подставлять семью под удар нельзя.
Он кивнул, соглашаясь, отпил чай и тоже поморщился. Возможно, лично ему здесь подавали что-то поприличней, а сейчас он распорядился на меня не тратиться, но страдал и сам.
— Итак, Петр Аркадьевич, что вы собираетесь делать?
— Зависит от того, можно ли получить с упомянутого вами артефакта информацию о том, где я нахожусь.
— У артефакта нет такой функции, искать вас будут по старинке.
— Тогда задержусь в Дугарске и получу профессию артефактора, по возможности параллельно усиливаясь как боец, Василий Петрович. Если, разумеется, в ваших планах нет передать информацию обо мне Вороновым.
Спросил я прямо, потому что Куликов не похож на интригующего за спиной. И если он заявит, что не будет хранить мое пребывание здесь в тайне, придется срочно линять. Конечно, я уже прижился в Дугарске, обзавелся знакомствами и кое-каким имуществом, но лучше остаться без дома, чем без головы.
— В моих планах такого нет. Ни с прошлым князем, ни с нынешним мы в дружеских отношениях не состоим. Врагами нас не назвать, нет. Скорее речь идет о некой постоянной напряженности.
Куликов отпил из чашки, скривился и окончательно отодвинул ее в сторону.
— Не буду скрывать, Петр Аркадьевич, что ситуация в городе не просто опасная, а становится опасней с каждым днем. Если история с глубинником правдива, то Дугарск вскоре накроет зона.
— Коломейко нам пообещал вести занятия до лета.
— В таком случае раньше он не уедет. Разве что выдаст всем слушателям бумагу об обучении, — усмехнулся Куликов. — Если не секрет, Петр Аркадьевич, где вы взяли деньги на обучение и покупку дома?
— Я же говорил, Василий Петрович, на меня дважды нападали наемные убийцы. Вот с них и получил первоначальный капитал.
Куликов недоверчиво усмехнулся, а потом захохотал.
— Говорите, с собственных убийц деньги сняли? Любо, Петр Аркадьевич. Уважаю.
— Но они уже все растрачены.
Я тяжело вздохнул, но Куликов не проникся.
— Если вы рассчитываете, Петр Аркадьевич, что я аннулирую сделку по продаже воробьевского имущества, то зря. Эта тысяча уже расписана на нужды княжества. Единственное, что могу пообещать: информировать вас о любых новых лицах, которые раньше в Дугарске не появлялись. В знак признательности за поддержку нашего княжества.
— Благодарю, Василий Петрович, эта информация будет для меня очень полезной.
И не просто полезной, а жизненно необходимой: сейчас в Дугарске посторонних не могло быть — слишком опасно само нахождение в городе. Приезжали только по делу, стараясь не задерживаться.
— А нам, Петр Аркадьевич, очень полезен собственный механик. Собственно, в княжестве вы остались один.
Последнее Куликов сказал весьма грустно, вспомнив, что и от княжества у него, считай, ничего не осталось.
— Я надеюсь, что все изменится, и моя инвестиция в воробьевское имущество окажется не напрасной, Василий Петрович, — подбодрил я его.
— Как вы сказали? Инвестиция? — он опять рассмеялся, но не обидно. — Хорошо, Петр Аркадьевич, раз уж мы все выяснили, можете быть свободны.
Мы попрощались, и я вышел из княжеской конторы. Идти на занятия Коломейко смысла не было. Все равно оно уже почти закончилось, а чуть позже ко мне придет Прохоров и расскажет, о чем там говорилось.
Поэтому я решил зайти к Демину, вернуть свои контейнеры. Тот моему приходу обрадовался.
— Петр, забрал у нас всё алхимик-то. Твоя доля. — Он протянул мне вексель на предъявителя на сумму аж в две тысячи рублей и продолжил: — На Мятное мы завтра пойдем. Не хошь с нами-то?
— Хотеть-то хочу… — я задумался. — Но занятия у меня по артефакторике. А я и без того сегодня пропустил из-за княжеского вызова.
— Про глубинника спрашивал? Сумлевается князь-то.
— Работа у него такая — сомневаться.
— Эт да, — Демин вздохнул, — потому как ежели глубинник совсем рядом — зона скоро скаканет. Мож, на холод притормозит, но весной — все. Мы с мужиками думаем, толь перебираться куды, толь вообще с этим делом завязывать — находились уже. До зимы соберем, что сможем, а тама уж решать будем.
За стеной раздался сдавленный всхлип — страдала деминская баба, поскольку если он завяжет с зоной, то и ей места в его жизни больше не будет. Уверен, в обиде она не останется и сможет начать новую жизнь где-нибудь подальше. Еще и басню сочинит о храбром муже-артельщике, погибшем в зоне. Но здесь и сейчас она расставаться с Деминым не хотела, хотя и прекрасно понимала, когда с ним связывалась, что связь эта временная, пусть и надеялась, что станет постоянной.
Демин всхлип тоже услышал, поморщился и спросил:
— Завтрева пойдешь али как?
Против занятия у Коломейко вставала необходимость получить сродство к кузнечному делу, кристалл с которым падал только с механизмусов, причем вероятность выпадения была тем выше, чем дальше от границы. Рядом я его вообще могу выбивать хоть до морковкина заговенья.
— Пойду, — решился я. — Скажу Коломейко, что один день пропущу, и пойду.
— Жду утречком тады, — обрадовался Демин.
Мы попрощались, и я отправился к Коломейко в надежде получить короткую инструкцию по занятиям на сегодня и завтра. Мои согруппники уже разошлись, оставался один учитель. Взъерошенный и озабоченный, он приоткрыл дверь и сразу радостно объявил:
— Петр, на неделю занятия отменяются, мне нужно срочно уехать по делам.
— Вещи вывезти? — предположил я.
Взгляд его стал неприятно-колючим.
— А хоть бы и так. Не хочу, чтобы тварям все мной нажитое досталось. Самое ценное вывезу, чтобы если что — удирать налегке. Потом-то подводу не найти будет, а сейчас можно все до ближайшего города с оказией доставить. Кстати, может, еще что купите из учебников? Весь ассортимент — к вашим услугам. Даже мои личные отдам, если понравится что, — внезапно расщедрился он.
Это было понятно: книги тяжелые, а знания из них уже давно должны были перекочевать к Коломейко в голову. Мое подозрение доказывало и то, что все книги были свалены в углу комнаты и явно не собирались упаковываться. Наверняка все важное было уже отложено, а весь этот книжный развал, по мнению Коломейко, ценности не представлял.
— Похоже, книги вы вообще забирать не планируете, Фрол Кузьмич.
— Почему не планирую? Планирую. Но в последнюю очередь. В первую очередь вывезу то, что полегче и поценнее, — ответил он. — И не смотрите на меня так, Петр, у меня семья, я обязан о них позаботиться. И без того привычный уклад жизни у них был нарушен. А Дугарск весной надо будет покинуть, мой вам совет.