— Может, я просто идиотка.
— О, я же знаю, что это не правда, — сказал он. — Скажи мне. Этот придурок просто подошел к тебе и начал приставать?
— Нет, — ее голос был тихим. — Он был милым. Он мне понравился. Он даже не приставал ко мне. Я же говорю тебе. Это начиналось не так.
Габриэль фыркнул.
— Ты что, не можешь сказать, что он был пьяной задницей?
— Нет! — Внезапно она начала злиться. — Как я должна догадаться, что кто-то пьяный?
— Лэйни.
— От него не пахло пивом. У него не путался язык. Или ты полагаешь, чтобы я кому-то понравилась, этому кому-то нужно быть пьяным?
— Эй!
Его голос был резче, чем он ожидал, но это заставило ее замолчать. Боже, она с ума сошла, если думает, что нужно быть пьяным, чтобы захотеть посмотреть на нее еще раз. Она сидела, и ее юбка разлетелась по ее коленям, оставляя открытыми длинные ноги в колготках. Ее щеки раскраснелись от гнева, и локоны волос струились по плечу. Ее взгляд был устремлен в пространство, и ему хотелось спросить, что она имеет в виду.
Габриэль отвел взгляд. Ему хотелось рассказать ей все, что он думал, как потрясающе красиво она выглядит сейчас, в темноте. Как он хотел бы знать, что она будет на вечеринке. Как он бы тащил Хантера из машины на вечеринку, а не наоборот.
Он поднес кружку ко рту.
— Ладно, ничего.
Она хмуро обвела взглядом парковку.
— Так это типа твое место?
— Мое место?
— Ну, куда ты приводишь девчонок.
— Да. Я все время привожу девчонок на эту заброшенную парковку. — Он обвел рукой с кружкой пространство. — У меня тут знак прибит к дереву. Но теперь, когда ты заметила это, — он посмотрел на нее, — мне, наверное, следует его прикрыть чем-нибудь.
Ее взгляд был напряженным, ожидающим, пристальным.
— Не может пройти и пяти минут, чтобы ты не начал вести себя как нахал?
— Я не знаю, Лэйни. Не может пройти и пяти минут, чтобы ты не начала выпускать колючки и защищаться?
Она замолчала и отвернулась от него в темноту.
Как обычно, он понятия не имел, должен ли он был извиниться сейчас и заслужил ли он извинение.
Он подхватил кружку с кофе.
— Мы с Ником приходили сюда иногда, — сказал он. — И я никогда не приводил сюда девчонок.
— Никогда? — В ее голосе были слышны недоверие и надежда.
— Ты что, думаешь, я тот парень, что ухлестывает за каждой юбкой?
Она не ответила, и в этом и был ее ответ.
— Да уж, — сказал он. — Поверить не могу, что ты думаешь, будто я выбил дурь из идиота Райана Стейси только для того, чтобы затащить тебя к черту на кулички, так что да.
— Эй. — Ее глаза блеснули. — Кто сейчас выпускает колючки?
— Ок. Один-один.
Некоторое время они сидели в тишине, пока стрекот сверчков не стал настолько оглушительным, что Габриэль подумал, не должен ли он предложить ей отвезти ее домой.
— Это забавно, — спокойно сказала она. — Ты был первым человеком, с кем я болтала сегодня утром, и, наверное, будешь и последним, с кем я болтаю поздно вечером.
Этим утром. Это было как будто сто лет назад. Ему было интересно, представляет ли она, что Райан Стейси засунул ее младшего брата в шкафчик в раздевалке после того, как написал всякие гадости на его груди.
Я позволила ему себя поцеловать.
Нет, она не могла этого знать.
— Расскажи мне свой секрет, — сказала она.
Он взглянул на нее.
— Мой секрет?
Лэйни устроилась на крышке багажника, скрестила ноги и сложила ладони на коленях. Ее лицо было наполовину скрыто темнотой, как будто мечущийся ангел пытался разорваться между добром и злом.
— Ты вчера сказал, что, как только кто-то близок к тому, чтобы узнать тебя по-настоящему, ты затеваешь драку. Ты вел себя так сегодня утром, ты ведешь себя так сейчас. Если ты не придурок, который не может сдать математику, то что ты скрываешь?
— А что ты скрываешь?
— Я первая спросила.
Он посмотрел в сторону, в ночь, его сердце так колотилось, будто он бежал марафон.
— Ты уже знаешь, что Ник пишет контрольные за меня.
Она склонила голову набок и слегка пожала плечами.
— Это даже и не секрет. Это как я сейчас скажу, что мой брат глухой.
Габриэль пожал плечами. Правда крутилась у него на языке, умоляла его выплеснуться наружу. Боже, рассказать кому-нибудь.
Нет. Нельзя. Как будто он сидел здесь, загнанный на крышку багажника и болтал все подряд. Блин, слушай, я могу контролировать огонь. Ага, и те статьи в газетах. Их про меня пишут. И, может, мне следует упомянуть, что я думаю о твоих утренних объятиях весь день. Или о том, что я давно хочу тебя поцеловать, но сейчас это будет выглядеть не лучше, чем поведение Райана Стейси.
Да, это было бы замечательно. Он с трудом контролировал дыхание и боролся со своими словами.
— Что если, — сказала она аккуратно, — я задам вопрос, потом ты задашь вопрос?
Это заставило его улыбнуться.
— Как игра «Скажи правду или соверши поступок»?
Она покраснела и опустила глаза.
— Я никогда не играла в нее.
— Да ладно, Лэйни, все дети играют в нее, когда им по 10 лет.
— Не все дети.
В какой-то момент она была такой пылкой, спустя мгновенье она была абсолютно наивной, и это совершенно сводило его с ума.
— Хорошо. Поехали. Правда.
— Я сказала тебе, что я не знаю, как в нее играть.
Габриэль потянулся и прошептал:
— Название игры может быть подсказкой.
Она взглянула на него, в ее глазах были искры и вызов, и на мгновенье он пожалел, что не выбрал поступок.
— Правда, — сказала она. — Почему ты стал жульничать с математикой?
По крайней мере, это остановило поток его мыслей.
— Потому что я перестал справляться. В седьмом классе.
— Когда твои родители умерли.
Ее голос был осторожным, но это не было вопросом.
— Да. Я никогда не был отличником, конечно, но после этого я даже не хотел идти в школу, вообще делать хоть что-то. — Он пожал плечами и откинулся на противоположную стенку багажника, чтобы посмотреть на нее. — Я был на грани отчисления, и все так запуталось. Ник начал делать уроки за меня, чтобы я мог закончить год.
Но Габриэль вспомнил первую неделю в восьмом классе, когда он решил, что закончил с этим, что ему больше не нужна помощь брата. Он старался изо всех сил, чтобы разобраться со всем самому. Он пропустил три месяца, пока они разбирались с семейной суетой, потом еще три, чтобы его не оставили на лето заниматься начальной алгеброй.
Но он был готов напрячь мозги, чтобы вернуться к решению задачек, чтобы делать что-то обычное, нормальное, в то время, как в его жизни ничего нормального не было.
А потом Ник пришел к нему с тетрадкой.
— Держи, — сказал он, и в его голосе была почти гордость. — Я сделал твою математику.
Габриэль взглянул на Лэйни, которая внимательно его слушала.
— Ник не занимается спортом, ничем таким. Ему хотелось делать что-то, чтобы помочь. Иметь цель. Я не хотел отбирать у него этого. — Он фыркнул. — М-да, это звучит отстойно.
— Нет, — сказала она. — Нет, я думаю, что я уловила твою мысль.
— Поначалу я собирался сам делать домашку и не пользовался такой возможностью. Но мне не нравилось врать ему, так что я перестал. Потом я забил на учебу и вступил в спортивную команду, и помощь Ника была отличной возможностью не беспокоиться хотя бы об одном предмете. А сейчас я так отстал, что я не думаю, что мне удастся наверстать.
— Я помогу тебе, — сказала она.— Ты можешь попытаться.
Он почти протянул руку, чтобы убрать ее локон с ее лица.
— Твоя очередь.
Она посмотрела ему в глаза.
— Правда.
— Как, на самом деле, Тейлор заманила тебя на вечеринку? — Он быстро окинул ее взглядом. — Особенно, в таком виде.
Она отвернулась в темноту.
— Я передумала. Поступок.
Габриэль вытащил телефон из кармана и протянул ей.
— Хорошо. Давай. Я хочу, чтобы ты позвонила своему папе и сказала ему, что ты сидишь на темной парковке со мной.
— Ооооо... — Она взглянула на него без злости. — По-моему, мне не нравится эта игра.
Он улыбнулся.
— Давай. Это расплата.
Она скрестила руки на груди и выдохнула. Ее голос был очень тихим на фоне сверчков и шума воды.
— Тэйлор сказала мне, что она разговаривала с тобой, и ты надеялся увидеть меня на вечеринке. Моя подружка Кара выбрала одежду.
Вау.
Внезапно он почувствовал, что он имеет ко всему этому отношение, но он действительно не знал ничего об этом.
— Лэйни, — сказал он. — Тэйлор не разговаривала со мной об этом. Я клянусь.
— Я знаю! Я уже поняла это, хорошо? Именно поэтому я чувствую себя такой идиоткой.
Ловко лавировать в этом разговоре было сложнее, чем управляться с огнем.
— Но я бы…
— Не надо, пожалуйста, не надо.
— Лэйни, позволь мне.
— Твоя очередь.
Он откинулся назад и выдохнул.
— Правда.
— Как умерли твои родители?
Слова были словно каленое железо, как будто она старалась ранить его как можно сильнее, как будто он спросил что-то, что вывело ее из равновесия.
Но смерть его родителей была еще одним пунктом вины, что угнетала его каждый день.
— В огне, — спокойно ответил он. — Они спорили с родителями школьников, что доставали нас. Дом загорелся. Никто не смог выбраться.
Она долго смотрела на него.
— Серьезно?
— Да, серьезно. К чему бы мне выдумывать?
Ее губы задвигались, как будто она хотела что-то сказать, но слов невозможно было разобрать. Он знал это выражение и не мог позволить себе ни грамма жалости. Он заставил себя сказать жестким голосом.
— Твоя очередь.
Она облизала губы.
— Хорошо, — медленно сказала она. — Правда.
Ему хотелось ответить тем же, спросить что-то, что заденет ее за живое.
— Почему Райан сказал про тебя, что ты дефектная?
Конечно, этот вопрос задел ее, еще как, но его самого этот вопрос заставил почувствовать себя последней сволочью.