Элла узнала утреннего блондина. Сильнее сжала нож. Сейчас ей достанется за перстень, и хорошо, что Герт решил начать с разговора, а не рукоприкладства.
— Не бойся, — поспешил успокоить мужчина. — Я тебя не обижу, по крайней мере, пока.
— Зачем шел за мной? — поинтересовалась Элла, прекрасно зная ответ. — Задумал недоброе?
— И в мыслях не было, — собеседник улыбнулся и развел руками. — Я настраивался провести неделю в праздности, но тут обнаружил пропажу очень важной для меня вещицы. Кинулся тебе вслед. А по пути случайно услышал разговор Отала и пожилого брюнета, не запомнил его имени, они обсуждали твой побег. Тут-то я решил получить двойную выгоду: забрать свое и потолковать с невестой до начала состязания. Глядишь, передумает гулять-то.
Элла тяжело проглотила слюну: сознаваться, что не собирается возвращаться, нельзя: пока Герт надеется хоть на какую-то выгоду, он будет вести себя смирно. Отпустила нож и сквозь ткань платья погладила отцовский подарок. Хотелось верить, что вещица защитит от бед.
— Отдам перстень завтра с утра, — неловко улыбнулась девушка, стараясь направить разговор в нужное русло. — Боюсь обронить в темноте.
— Отдашь, — нехорошо ухмыльнулся Герт, — куда ты денешься. Или заберу силой, — он протянул руки к огню, присел на бревно, что валялось рядом, и уставился на собеседницу.
— А ты ничего. Лучше, чем я думал. Оно понятно, за твое приданое можно и на хромом крокодиле жениться, но приятнее, когда явь лучше ожиданий.
Элла хихикнула.
— Это ж надо дойти до жизни такой, за деньги в жены брать крокодила, — посмотрела на мужчину с сочувствием. — Никто-никто не соглашается?
— Полно желающих, — отмахнулся Герт, делая вид, что не заметил шпильки. — А вот денег нет. Совсем. Без них свободу терять не хочется. Есть будешь?
Девушка кивнула. Герт улыбнулся и полез в свою сумку. У него нашлись кусок вяленой телятины и фляга вина, Элла добыла хлеб и сыр в своей бездонной торбе. Пока они ужинали, мужчина с удовольствием и смаком рассказывал о себе. Шестой сын мелкого землевладельца, управляющего наделом на границе с землями кмыров; с самого детства он знал, кроме борьбы с рогатыми ящерами, ему ничего не светит. Герта такая участь не устраивала и, выспросив благословения отца, он отправился странствовать. Десяток лет проболтался то здесь, то там, но без толку. Уже задумался о маленькой ферме, где можно разводить кур и кроликов, и тут ему подвернулась весть о приданом Эллы. Решил воспользоваться своим обаянием и попытать счастья. Падчерица Отала не должна была устоять.
Элла хрюкала и почти плакала от смеха: суждения Герта, особенно по части взаимоотношений с женщинами, казались умилительно глупыми, байки забавными, а планы настолько нереальными, что слушать их было одно удовольствие. Спросила про кольцо: откуда оно? Но мужчина отшутился — подарок от поклонницы. Он бы шутил еще и еще, но усталость взяла свое. Под утро они улеглись спать недалеко от костра: Элла на лежанке из лапника, Герт постелил плащ на землю неподалеку.
Проснулась, оттого что приятель трепал ее за плечо. Еле разлепила глаза: легли поздно и вставать не хотелось.
— Рассвело, красавица, — сообщил Герт ласково. — Отдавай кольцо.
Тряхнула головой, уселась на лапнике и полезла в кошелек на поясе. Достала перстень и, стараясь смотреть на мужчину, а не на камень, протянула вещицу.
— Еще раз прости, — пожала плечами, скорчив рожицу. — Не хотела, чтобы так вышло.
Спутник взял кольцо и, проворно надев его на палец, схватил Эллу за руку. Посмотрел в глаза и осторожно погладил по щеке.
— Ты такая красивая…
Девушка прикрыла глаза: отчего-то сейчас прикосновение Герта оказалось удивительно приятным. Он уже не походил на вчерашнего недалекого оболтуса, напротив, Элла поняла вдруг, что перед ней надежный добряк, которого вполне можно взять в путешествие. Одернула себя. Внезапный интерес к ней по меньшей мере странен. Удивленно приподняла бровь.
— Я должна клюнуть на это?
— На других действует, — обезоруживающе улыбнулся Герт, снова демонстрируя озорные ямочки на щеках.
Элла рассмеялась и покачала головой.
— Тебе надо поискать невесту моложе. Таких, как я, надо брать на жалость, в крайнем случае давить на чувство вины, а петь о внезапной любви бесполезно…. Но мне ты нравишься.
Герт покраснел и облизнулся. Элла обняла его за шею и ловко чмокнула в губы. Мужчина удержал ее и вернул поцелуй. Прежде чем она успела моргнуть, мир вокруг стал мелькать и увеличиваться, пока Элла не оказалась в темных зарослях, не в силах пошевелить ни рукой, ни ногой. Пахло прелой землей и чем-то сладковатым. Трава вокруг казалась огромной и непроходимой. Солнца почти не было. Сердце сжалось от ужаса, и девушка попыталась закрыть глаза, но ей не удалось, сколько она ни старалась, мир вокруг не исчезал.
Герт нагнулся и поднял из травы фарфоровую статуэтку ярко-рыжей лисицы с изумрудными глазами. Ухмыльнулся. Попалась девчонка!
— Я уж думал, этого никогда не случится, — раздался за спиной несостоявшегося ухажера вкрадчивый голос.
— Это ты, колдун? — Герт неторопливо обернулся.
Перед ним стоял мужчина в темно-зеленом балахоне: долговязый и крепкий, бородатый, с седыми волосами, собранными в конский хвост. Он строго посмотрел на Герта и процедил сквозь зубы:
— Ты теряешь хватку. Стареешь, наверное. Обычно у тебя на таких уходит гораздо меньше времени.
— Это твое заклинание, Кнут, стало хуже работать, — Герт с вызовом посмотрел на новоприбывшего.
— Все может быть, — примиряюще ответил колдун. — Давай ее сюда.
— Сначала деньги, — Герт обиделся. С него всегда был только обращающий поцелуй, желание целоваться у девушки появлялось из-за заклинания Кнута. А то, что в этот раз поцелуя ждали так долго, целиком на совести старика. Сам небось ошибся, а его обвиняет не пойми в чем.
Рукой, испещренной знаками порабощенных сущностей, колдун протянул Герту полотняный мешочек. Мужчина взвесил его на ладони, затем запустил внутрь руку, вынул наугад несколько золотых монет, проверил на зуб и, убедившись в их подлинности, отдал статуэтку. Колдун бережно положил лисицу в карман и довольно улыбнулся:
— Теперь мы потолкуем с твоим папашей!
— Что, прости? — не понял собеседник.
— Это не тебе, — отмахнулся Кнут. — До встречи.
Колдун исчез так же внезапно, как и появился. Герт остался стоять около лежанки из лапника. Кинул беглый взгляд на руки. «Проклятье, плутовка опять умыкнула перстень!»,
— пронеслось у него в голове. В траве что — то сверкнуло. Наклонился и поднял прозрачный кристалл на кожаном ремешке. Повертел, рассматривая находку в лучах солнца. Хоть что-то… Можно будет продать, чтобы хоть немного компенсировать потерю перстня. Лучше так, чем опять идти к Кнуту на поклон.
Глава четвертая
Солнце давно заняло положенное ему место на небе, песок нагрелся достаточно, чтобы запечь в нем яйцо, волны несмелыми руками ласкали берег, но колдун не обращал внимания на эти мелочи. Твердыми шагами он шел вдоль берега к своему жилищу. Остался позади исполинских размеров камень, отмечающий границу беспокойной маленькой бухты, где притаился дом Кнута. При виде хозяина в бурлящей заводи засуетились рыбы, тревожась, в хорошем ли настроении пришел господин. Колдун взмахнул рукой, будто погладил по голове невидимого великана, — жест, с юности сопровождающий всякое более-менее значимое заклинание. Помощь рук давно не требовалась, силы хватало и без лишних движений, но от привычки избавиться не удалось. Вода в бурлящей заводи успокоилась, песок осел на дно, а рыбы угомонились: повелитель в отличном расположении духа, значит, визит хищниц им сегодня не грозит.
Недалеко от берега, отступая ровно столько, сколько требуется, чтобы море не смогло достать его, стоял дом: деревянная двухэтажная постройка, старая, но добротная. Кнут напоследок втянул носом запах моря и водорослей и толкнул дверь. Он никогда не запирал вход: защитное заклинание охраняло лучше любых замков. Дверь послушно подалась, и старик вошел внутрь. В доме было прохладно и темно, пахло можжевельником. Хозяин еще раз погладил рукой невидимого великана, разрешая солнечным лучам проникать через окна и, усевшись в кресле, достал из кармана статуэтку лисицы.
Книги говорили, лучшее время для его похода — летнее солнцестояние, и по-хорошему следовало бы оставить Эллу заколдованной до этого срока. Старик, однако, понятия не имел, что будет с девчонкой, проведи она столь долгий срок в таком состоянии, и решил не рисковать. Мертвой от нее не будет никакого толку. Повертел статуэтку в руках, затем поставил ее на столик напротив кресла и, закрыв глаза, попытался расплести заклинание, наложенное поцелуем Герта.
Все-таки странное было у парня проклятие. На каждую поцелованную им девицу Герт накладывал колдовство, которое хоть и обездвиживало всех одинаково, но со стороны Искусства каждый раз было уникальным. В этот раз старик тоже долго рассматривал узор, и только потом мысленно поддернул крючком нить, окутывающую фарфоровую лисицу, и с силой потянул ее, напевая что-то на древнем языке. Статуэтка забегала волчком на деревянной поверхности стола, чуть подпрыгнула, а затем, издав оглушительное «дзинь», шлепнулась на каменный пол. Песнь на древнем языке прервалась ругательством, менее древним, но не менее выразительным.
Кнут нагнулся и вернул статуэтку на стол. Совершенно ясно, они с Гертом перестарались, девчонка долго не поддавалась, и понадобилось приложить чуть больше усилий. Придется смириться, что и расколдовать ее будет не так просто. Старик снова закрыл глаза и, представив на сей раз канат вместо нити, что есть мочи потянул его. Сил на заклинание почти не осталось, но тем не менее колдун снова запел свою песнь. Интересно, получится ли? А если нет? Способы, конечно, есть разные, но девчонка нужна живой, иначе все зря. Колдун вспомнил заколдованную чародейку, которую так и не сумели вернуть к жизни, и громко вздохнул.