Несс перевел взгляд с одного на другого. Испытывая жадное нетерпение, но видя перед собой решительные, жесткие лица, он покорно замолчал, не желая вызвать их гнев. У них были деньги. У Несса тоже имелись деньжата, но он грезил о совсем других масштабах, и эти двое могли осуществить его мечту.
– Так вот, он каждый день приносит мне слиток золота в две унции и шесть пеннивейтов. Я плачу ему шестьдесят долларов. После чего он уходит, не говоря ни слова.
Каин плотно сжал губы. Он посмотрел на Хардинга, затем на замшевый мешочек.
– И что, хорошее золото? – процедил он.
– А вы как думаете? – Несс был оскорблен.
Неловкими пальцами он развязал узел и перевернул мешочек. Блестящий, прекрасный кубик желтого металла упал на стол. Несс вытащил связку тонких пластинок из черного сланца, нанизанных на кольцо, словно отмычки, и потер тремя из них. На поверхностях разной зернистости появились желтые отчетливые следы.
– Тест на чистоту золота, если не знаете, – сказал Несс. – Чем более чистый металл, тем более четкий след он оставляет. Золото в двадцать четыре карата мажет как сливочное масло. Это – двадцать четыре карата[3].
Он взял последнюю сланцевую пластинку и слегка потер.
– Смотрите, – сказал он, показывая оставшийся след.
Получилась жирная полоса. Хардинг и Каин нервно заерзали на стульях, губы обоих сжались еще плотнее.
Яркая полоска будто обжигала их. Все трое испытывали неудержимую страсть к деньгам в любом виде, но больше всего – к золоту. Золото было больше, чем просто деньгами – оно обладало властью, его роскошный блеск притягивал к себе. Золото казалось сконцентрированным воплощением красоты, какую человек только мог держать в руках и ласкать своим прикосновением.
– Оно абсолютно чистое, – с придыханием, более подходящим для какой-нибудь молитвы, прошептал Несс. – Никаких примесей.
С еще большим почтением они теперь ласкали слиток глазами.
– И где он его берет? – спросил Каин.
Широко разведя над столом свои пухлые ладони, Несс прибавил к этому жесту движение плечами, выражая свою полную неосведомленность.
– Ну, хотя бы, где он мог взять его? – нетерпеливо потребовал Хардинг.
Несс, выудив сигарету и спички из своего мятого залоснившегося жакета из черной шерсти альпака, насмешливо прищурился, глядя на обоих, словно на два мешка с деньгами.
– Я наблюдал за ним три дня, – выдержав паузу, сказал он. – Он снимает третий этаж фабрики на 4-й Авеню, неподалеку от 23-й Стрит. Там он и живет. Под чердаком все забито машинами, чуть не целая электростанция. Мы проверяли его почту. Никаких пакетов, посылок, даже конвертов. Если уж он выходит из дома, то сразу идет в техническую библиотеку. Никаких друзей в городе. Едва ли он куда-то выбирается, разве только в свою библиотеку или ко мне, чтобы принести свои две унции и шесть пеннивейтов золота.
Каин забарабанил пальцами по столу.
– Но где он берет его? – не унимался он.
– Это я знаю не лучше вашего, – Несс неопределенно махнул рукой.
Хардинг несколько озадаченно посмотрел на слиток чистого золота. Он поднял брови и пожал плечами.
– Я не ученый, и не математик, – сказал Каин. – Но я могу сложить два и два, и вижу только один вариант.
Предвкушая получить ответ, оба уставились на него с надеждой.
– Он делает его! – заявил Каин.
Несс и Хардинг разочарованно фыркнули. Разозлившись, Каин вскочил и грохнул по столу своей толстой белой рукой.
– Смейтесь, вы, идиоты! – крикнул он. – Я говорю вам, он делает его!
Страстная настойчивость Каина заставила Несса прекратить смех.
– Почему ты так уверен?
– А разве это не понятно? Он приходит сюда с двумя унциями настоящего, чистого золота, в то время как не получает никаких посылок. У него целый этаж здания забит аппаратурой. Он знает химию, физику и все такое прочее. Что может помешать тому, чтобы он делал золото?
Ошеломленные логикой Каина, его собеседники не произнесли ни слова. Хардинг склонил свою огромную лысую голову и глубокомысленно изучал небольшой брусок совершенно чистого золота. Его мучительно сжатые губы приняли багровый оттенок.
– Ладно, допустим, – осторожно сказал он Нессу. – Мы легко сможем узнать это.
БЕТОННЫЕ ПОЛЫ слишком тверды. «Банальность, – думал Ллойд Уолш, – и совершенно излишняя…» Однако бетон и в самом деле был весьма недружелюбен к его ногам, в этом он вынужден согласиться с собой, учитывая, что ему приходилось бегать от одной машины к другой.
Он буквально заставлял себя двигаться между механизмами, зная, что слишком устал и едва ли выдержит нужный темп, чтобы добиться успеха. Но, хотя ноги его ныли от изнеможения, руки дрожали от нервного истощения, а глаза почти не видели от напряжения, он подгонял себя вперед и вперед.
Его легкие с хрипом перекачивали озон, растворенный в воздухе, его глаза слезились, ноздри был раздражены постоянным контактом с едким газом. Его колени подгибались, и он постоянно ударялся ими о машины, даже не замечая этого. Словно на автомате он подлил масло в канавки и желоба, открыл и замкнул контуры гидроприводов, отрегулировал шкалы манометров, продолжая наращивать мощность.
Давление и температура уже достигли невероятных величин.
Но он слишком устал… Слишком!..
Его нервы требовали отдыха, и все же он продолжал двигаться, пока в глазах не потемнело, но даже тогда он скользил зигзагами от машины к машине, подливая масло и открывая, закрывая контуры.
Два часа прошли – показались вечностью – прежде чем он разрешил себе стравить давление в камере и, напрягая зрение, уставиться во мрак, отыскивая взглядом кубик раскаленного добела металла. Почти нежно он взял пылающий брусок длинными щипцами и кинул в емкость с ледяной водой. Вода немедленно закипела, неистово бурля.
Лишившись последних сил, Уолш рухнул в кресло. Он не мог заставить себя даже пошевелиться, чтобы оценить результат героического труда. Ослепленный, одурманенный озоном, он сидел и не двигался, удовлетворенный тем, что хотя бы может дышать.
Он устало обхватил голову трясущимися руками.
«Это не может так продолжаться, – подумал он. – Я не в силах трудиться по пятнадцать часов в день, выполнять работу трех человек, только потому, что боюсь потерять все из-за своей глупой мнительности. Так не может продолжаться. Я больше не могу. Я убиваю себя! Если бы я только мог довериться кому-нибудь…»
Он уснул в жестком кресле с твердой спинкой, а утром обнаружил себя лежащим на холодном полу, в неудобной позе, испытывая боль в каждом суставе.
Весь день он провел сидя: не ел, не двигался, не думал – только сидел, словно оцепенев.
Было около шести вечера, как ему показалось, когда он заставил себя сойти с кресла и исследовать куб холодного металла. Но в ведре он не обнаружил ничего, кроме комочков из тусклого металла, лежащих на дне и хорошо видных сквозь чистую воду.
Ллойд Уолш признал свое поражение. Достигнута некая предельная точка, как бы ни хотелось этого отрицать. Его оцепенелый мозг болезненно пульсировал.
Поражение – предел усталости – а ведь казалось, что он так близко!
Он снова упал в кресло и закрыл лицо уставшими руками. Возможно, он уснул или потерял сознание – последнее казалось вполне возможным, – а в следующий за пробуждением момент увидел застенчивого молодого человека, в неуверенности стоящего перед ним. Уолш встрепенулся и вскочил на ноги.
– Я… я звонил, – торопливо произнес незнакомец. – Мне никто не ответил, и я хотел постучать, а дверь оказалась открытой. И я вошел.
– Что вы здесь делаете? – резко спросил Уолш.
Незнакомец смущенно переминался с ноги на ногу.
– Я рассчитывал найти работу. Я слышал, что у вас здесь много механизмов, а я техник… электромеханик, – пробормотал он.
Глаза Уолша подозрительно сузились.
– С чего вы взяли, что у меня здесь механизмы?
– Я обходил здания, – начал объяснять молодой человек, придя в еще большее смущение. – Я искал работу, и люди внизу, сказали мне, что слышали, как у вас тут работают машины. Поэтому я и решил зайти, узнать, не пригожусь ли вам чем-нибудь.
Появление молодого механика казалось Уолшу чудесным, но подозрительность напомнила о себе.
– Как вас зовут и где вы работали прежде? – спросил он.
– Герберт Бентон. Я… ну, я имел место на неполный рабочий день в Нью-Джерси Пауэр Компани. Это была обычная работа… Э-э, я согласен, что это выглядит глупо, но мне хотелось бы делать нечто большее, заниматься какими-нибудь экспериментами и все такое. Поэтому я уволился и стал наводить справки о других местах, где была бы возможность использовать собственную голову, вместо того, чтобы бездумно выполнять чужие приказы.
– И какой работой вы хотели бы заняться?
Бентон сосредоточенно наклонился вперед.
– Я всегда хотел сделать топливный аккумулятор, но даже не мечтал когда-нибудь подступить к этому из-за нехватки времени. Или улучшить механическую передачу, чтобы переносить большие грузы с помощью тонких кабелей, или создать передатчик узконаправленного луча, который мог бы посылать большое количество энергии.
Уолш подскочил к Бентону и схватил его за руку.
– Вы… вы действительно хотели всем этим заниматься? – он был поражен величием той работы, которую этот юноша готов был взвалить на себя.
Бентон робко кивнул.
– Откуда у вас такой интерес к этим идеям? – не унимался Уолш. – Со школы? Вы хоть как-то пытались над ними работать?
ПОЛЬЩЕННЫЙ интересом Уолша, Бентон ничего не скрывал.
– Я ознакомился с большинством идей в школе, – признался он. – Именно в то время когда мы изучали электропроводность, у меня родились первые замыслы. Разумеется, вы знаете, что в силовом кабеле заряженные частицы сталкиваются с молекулами проводника и передают свой положительный заряд; когда молекулы меди сталкиваются с другими заряженными частицами, те отдают свои положительные заряды электрическим частицам.