Дэвид на мгновение задумался. Все это казалось чрезвычайно странным.
– Что же получу я? – многозначительно спросил он.
– Станете диктатором мира, прежде всего.
– Мне это не нужно. В этом году я рассчитываю заработать двести тысяч фунтов.
Бомартен взволнованно вскочил на ноги.
– Мы дадим вам пятьсот.
– Подождите минутку, – вмешался Дэвид. – А вам-то что с этого?
– Я хочу только одного, – ответил Бомартин в порыве эмоций. – Я желаю заведовать строительством городов. Я хочу возводить красивые здания разных цветов, которые будут гармонировать в определенной цветовой схеме, с перекидными мостами между ними, и посадочные площадками для самолетов, чтобы они могли садиться в городах. У нас есть люди, проектирующие самые прекрасные воздушные корабли, которые вы когда-либо видели, – построенные из сверкающего металла и отлично обтекаемые, они могут летать со скоростью тысячи миль в час и пускать всевозможные смертоносные лучи и бомбы.
Дэвид терпеливо ждал, пока мсье Бомартен остынет.
– У вас всего полмиллиона членов? Этого едва ли достаточно.
– Я знаю, – поспешил согласиться Бомартен. – Но с вами в качестве лидера мы можем заставить последовать за нами почти каждого человека в мире. За нами стоят самые влиятельнейшие, богатейшие люди мира.
– Почему?
Бомартин развел руками.
– В основном по той же причине, по которой я хочу видеть мировое государство у власти – чтобы у нас были изысканные города с самыми совершенными цветовыми узорами, с евгеникой и красивыми воздушными кораблями, и ненадобностью денег.
Дэвид схватился руками за голову.
– Мне это кажется безумием.
Бомартин энергично закивал.
– В этом-то и вся прелесть. Наполеон хотел только завоевать мир. О том, что он собирался делать с ним потом, он даже не удосужился подумать. Но у нас есть определенные цели. Мы хотим возвысить мир, украсить его. – Он восторженно возвел глаза к потолку.
– Пятьсот тысяч фунтов? – спросил Дэвид.
– Да!
– А какова гарантия оплаты?
Бомартен выглядел изумленным и не скрывал примеси обиды в своем удивлении.
– Но ведь мы не можем подписывать бумаги. Никакого контракта. Это одна из тех вещей, против которых мы выступаем. Вам придется довериться слову Совета Семи.
– Это вряд ли конкретная гарантия.
– Нет. – Бомартен нацарапал номер телефона на своей визитке и протянул ее Дэвиду. – Но я предоставлю вам брошюру с целями нашей организации, а также машинописную копию нашей стратегии, если вы присоединитесь к нам. Пока вы думаете – держите это в секрете, разумеется, и никому не разглашайте – и позвоните по этому номеру, когда решите. Просто назовите свое имя человеку на другом конце провода и скажите «да» или «нет». Через десять дней после того, как вы скажете «да», на ваше имя в Банке Англии будет внесено пятьсот тысяч фунтов золотом, и каждый последующий год – еще пятьсот тысяч золотом. Взамен вам придется отказаться от всей остальной работы и следовать нашим инструкциям – с вашими собственными изменениями и усмотрениями, естественно.
Он пожал Дэвиду руку, нахлобучил шляпу и выскочил так же быстро, как и вошел.
7
– ТЫ БЫЛ великолепен, так мастерски защищая мою честь, – пролепетала миссис Клара Уиджи, которая по понятным причинам известна также была как «Пышечка».
Дэвид, стоя у камина, холодно посмотрел на нее сверху вниз. Нужно было иметь более молодой и менее близорукий глаз, чем у нее, чтобы заметить слабую, но откровенную усмешку на его красивом лице. Он грациозно затянулся сигаретой, проглотил дым и закашлялся. Курение имело для него больше внешнее значение, чем смысл. Он бросил сигарету в камин.
– Иди сюда и сядь рядом со мной, – взмолилась она, крепко вцепившись в подлокотник большого дивана.
Он медленно пересек комнату и неуклюже оперся на спинку, засунув руки в карманы и вытянув ноги в прямую линию, опираясь на пятки.
– Разве ты не хочешь жениться на мне? – повторила она, наверное, в тысячный раз с тех пор, как неделю назад увидела окровавленный, потерявший сознание сгусток, лежащий у ног Дэвида, являвший собой «Булыгу» Гарри Крэнка, английского чемпиона мира.
Дэвид встал. В его положении вряд ли кто решился бы на то, что он сделал. Когда он небрежно нахлобучил шляпу на голову под единственно подходящим углом и вышел за дверь, он выбрасывал десять миллионов фунтов. Но он сделал это без единого слова, не пожелав даже спокойной ночи и уж точно не подумав о своей потере. Он просто вышел, оставив немолодую «Пышечку» кусать свои морщинистые губы и сдерживать слезы, которые угрожали размазать тушь по всему ее пятнистому красному лицу.
Шофер и лакей спали. Дэвид сердито ткнул лакея тростью. Мужчина выскочил из машины, одновременно разбудив водителя, и распахнул перед хозяином дверцу.
Дэвид с отвращением откинулся на спинку сиденья. Клара, конечно, была дурой, но даже при ее колоссальном недостатке ума она должна была понимать, что в ее возрасте, несмотря на косметическую операцию и кремы для заполнения глубоких морщин, она оставалась некрасивой старой каргой. Он презирал себя за то, что вел себя как идиот.
И все же он понимал, что заставило его драться с Гарри Крэнком. У Клары было десять миллионов фунтов, и все они – естественно, вместе с ней – она предложила ему. Десять миллионов фунтов ушли бы на эксперимент Эрла и осталось бы еще уйма денег. Кроме того, он мог зарабатывать еще четверть миллиона или больше в год в течение почти любого количества последующих лет. Это казалось хорошим планом.
И когда похожий на быка «Булыга» Гарри Крэнк, стремясь возвыситься в глазах своей легкомысленной миниатюрной дамочки, нашел взглядом Дэвида и решил подколоть его относительно возможных отношений Клары к нему, Дэвид чувствовал себя совершенно спокойным.
– Я требую извинений, – уверенно сказал он.
– О, ты думаешь, что я собираюсь превратиться в розовый бутон! – ухмыльнулся Булыга, приблизив свою побитую харю к лицу Дэвида.
Дэвид отступил назад и ударил его открытой ладонью. Собравшаяся толпа громко расхохоталась при этом ужасающе звучном событии. Лицо и толстая шея Булыги стали такими же багровыми, как и след, оставленный рукой Дэвида. Он сжал свои огромные кулаки и сделал выпад.
Проще простого было ускользнуть от этого глупого, слепого порыва. Когда кулак неуклюже прошел мимо, Дэвид ударил в челюсть, на этот раз крепко стиснутым кулаком. Булыга пошатнулся.
Теперь Дэвид легко двигался, отступая в сторону только тогда, когда его противник подходил слишком близко. Его прямые удары каждый раз достигали цели. Булыга был ослеплен кровью, льющейся из раны над его глазом. Его мускулистые руки бешено раскачивались, как на карусели. Его медленные ноги отказывались уходить от атаки.
Дэвид выбил из него дух, оставив в беспомощности хрипеть, с лицом в кровавых клочьях. Последний апперкот уложил его в канаву, где чемпион мира отвратительно истекал кровью.
Ни один серьезный удар не коснулся Дэвида. Гладкая прическа оставалась нетронутой, и дышал он ровно. Болела только правая рука.
Толпа бурно зааплодировала. Несколько газетных фотографов запечатлели эту сцену. И когда они с Кларой шли через почтительную, ликующую толпу, она схватила его за руку и прижалась к нему до боли крепко. Ее глаза были полны обожания.
Что ж, с этим он покончил. Он видел свою возможность и воспользовался ею, ожидая, что Клара предложит ему брак, себя и десять миллионов фунтов. Но не ожидал, что будет в состоянии отказаться от всего этого.
Одним махом он смог избавиться от такой отвратительной уродины, как она, и от ненавистной актерской работы. Его общее мнение о мире и без того было низким, но никогда, пока он не пошел в кино, он не встречал такого числа слабоумных, врожденно дегенеративных отбросов. Теперь он мог сказать им, куда идти. Они ему больше не нужны.
Как только он добрался до телефона, то сразу же позвонил в Париж.
– Это Дэвид Бельведер, – сказал он. – Да!
Диктатор Мирового Государства! Неплохо для человека, у которого никогда не было родителей – рожденного от пробирки и динамо-машины. Первое, что он наверняка сделает, – это покончит с миссис Кларой Уиджи и ей подобными неудачниками и умственными калеками.
8
СОВЕТ СЕМИ приготовился ускорить рассмотрение этого вопроса. Но прежде чем позволить им втянуть себя во что-либо, Дэвид подождал, пока пятьсот тысяч фунтов золотом будут переведены на его имя. Через десять дней после телефонного звонка в Париж ему сообщили из банка, что сумма поступила.
Он немедленно порвал с кинокомпанией, не обращая внимания на то, что они потратили в общей сложности сто двадцать пять тысяч фунтов на очередную картину, которая была закончена только наполовину. Они ничего не могли сделать, чтобы удержать его. В своих условиях он оговорил, что не будет никакого контракта, и его связь с компанией может быть прекращена по его усмотрению. Он оставил их с открытыми от изумления ртами и в ту же ночь помчался самолетом в Париж.
Там все были готовы и ждали его.
– Сначала вы совершите кругосветное путешествие на специальном реактивном самолете, который только что изготовили для нас. В нем можно пересечь Атлантику за три часа. Вы будете выступать перед каждым из множества подразделений организации. В каждом городе, который вы соберетесь посетить, мероприятие будет широко освещаться. Вероятно, залы будут ломиться от желающих. Но организация позаботится о проведении заседаний в самых больших помещениях.
– Но как быть с речами? – спросил Дэвид. – Я могу говорить только на английском, французском, немецком, испанском и итальянском.
– Остальные будут переведены для вас. Вы сможете прочитать их для аудитории.
Затем последовали волнующие, беспокойные дни постоянных переездов из одной страны в другую. Дэвид выступал – говоря просто, но с пламенным чувством – перед аудиторией в каждой стране мира. Через два месяца он обогнул свет, иногда выступал по три-четыре раза за ночь, и сразу же после окончания речи его забирал реактивный самолет, чтобы доставить к следующему пункту. В каждом городе он оставлял назначенного предводителя, чтобы тот отвечал за любые его распоряжения.