– Это не Мелу, – возразила я, тяжело сглотнув. – Это другой алагбато, кажется. Но точно не мой отец.
– Если не Мелу, то кто? – удивился Затулу. – У Олуона нет духов-хранителей, по крайней мере, я о них не слышал. Большинство алагбато умерли, когда мы стали обрабатывать землю и строить города.
– Это Малаки, – сказала Кира.
Мы все удивленно повернулись к ней. Она нервно теребила концы своего молитвенного платка, потрясенно моргая.
– Безумная Малаки, Малаки-под-Горой… я слышала о ней песни. Только сейчас вспомнила. Никто не знает наверняка, но… Верховная Жрица Мбали говорит, что это Малаки создала двери в Имперский Зал.
Я вдруг вспомнила легенду: о том, как алагбато сделала двери из железа, которое достала из собственного сердца. Кира осенила себя знаком Пеликана, чтобы отвадить неудачу.
– О ней никто не говорит. Старейшины считают, что это плохая примета – произносить ее имя вслух в стенах дворца. Но в любом случае никто не видел ее уже сто лет, хотя она охраняла эту гору тысячелетиями. Мбали даже не уверена, что Малаки еще жива.
– Не вижу причин для паники, – сказал Камерон и с ухмылкой приобнял меня за плечи: – У нас есть собственный алагбато. Тар просто убедит Безумную Малаки успокоиться, правда, Тар?
– Я не волшебный дух! – возмутилась я, выворачиваясь из его рук. – Я даже не бессмертная, за исключением неуязвимости к огню! Что, по-твоему, я должна сделать?
Я рассеянно коснулась своей маски львицы. К моему удивлению, помазание Дайо не дало мне новую неуязвимость: вместо этого одинокая красная полоса на маске, символизирующая мою неуязвимость к огню, стала ярче, позолотев по краям. Луч, похоже, позволял мне помазать одного советника сверх положенных. Но, как и все остальные Лучезарные, я буду неуязвима только к двенадцати смертям. Меня утешала мысль, что я умру лишь в старости… если предположить, конечно, что я переживу следующие два года.
Камерон пожал плечами:
– Не знаю. Но Мелу ты, похоже, нравишься. Если я и узнал что-то о волшебных созданиях, так это то, что представители одного вида чуют своих – и неважно, как сильно они различаются внешне.
– Одна проблема, – объявил Уманса тихо. – Олоджари – не единственная катастрофа.
Он показал на гобелены, покрывавшие стены гостиной. Я осознала, что каждое полотно изображало разных созданий со светящимися глазами: одни вызывали наводнения в реках и озерах, другие поднимались из разломов в земле, третьи мчались сквозь снежную бурю или бушевали посреди пылающих джунглей и лесов.
– Так повсюду, – подтвердил Уманса. – Алагбато пробуждаются по всему Аритсару, угрожая уничтожить все наши природные ресурсы.
В комнате воцарилось потрясенное молчание.
– Мы должны вернуться в свои родные королевства, – медленно произнесла Майазатель. – Все мы.
– Нужно остановить их, – согласился Тео. – Или хотя бы выяснить, чего они хотят. Будет сложновато, раз мы собираемся разделиться, но…
– Разделиться? – вмешалась я. Голова у меня кружилась. – А как же лучевая тоска?
– По-другому не получится успеть везде одновременно, – сказал Санджит, изучая карту на военном столе. – Так что придется потерпеть. Постараемся нигде не задерживаться. Лечить симптомы другим способом.
– Это невозможно, – запротестовала я.
– Возможно, если использовать кусо-кусо, – сказала Тереза, дрожащими руками поднимая к носу флакон с ароматическими травами. – Будет нелегко, но если мы все будем принимать мой новый сорт кусо-кусо в одно и то же время, то Луч сможет объединять наши разумы на большом расстоянии. Не навсегда – травы не настолько сильные. Но если принимать их каждый день, мы сможем поддерживать связь какое-то время. Скажем, месяцев пять или шесть.
– Хорошо. – Санджит коротко кивнул. – Если повезет, Аритсар даже не узнает, какая опасность ему грозила. Предотвратим катастрофы еще до того, как они случатся.
Мое сердце забилось чаще от волнения. Пять-шесть месяцев? Мы никогда еще не разлучались так надолго. Никогда. А вдруг с ними что-нибудь случится?
Майазатель с довольным видом отряхнула руки от пыли, похлопав по кожаному свертку с оружием:
– Слушайте, я, конечно, буду жутко по вам скучать, но… Великий Ам, наконец-то появилась возможность уехать из дворца. Я улучшала свои изобретения с того самого дня, когда абику напали на Эбуджо. Мои новые пушки могут стрелять вдвое большим количеством святой воды в сравнении со старыми, и я до смерти хочу их испытать.
– Абику в Эбуджо были демонами, – напомнила Кира. – На алагбато святая вода не работает. Кроме того, алагбато не рождаются злыми: нам стоит сперва попытаться с ними договориться.
– Я захвачу свою лиру, – предложил Тео, вытаскивая инструмент из сумки на спине и похлопав его по бокам. – Если мои песни способны убаюкать зверей Камерона, то наверняка справятся и с алагбато.
– Дайо и Тарисай, разумеется, останутся в Олуоне, – сказала Ай Лин, вышагивая по комнате. – Они возьмут на себя алагбато в Олоджари, но мы не можем рисковать и отправлять их куда-то далеко от столицы. Мы только что убедили остальных правителей континента остаться. Я тоже немного задержусь, чтобы помочь Тарисай с этими монархами. Но потом отправлюсь в Морейо.
– Я отложу отъезд в Дирму, – пробормотал Санджит, мрачно глядя в окно на крыши столицы. – Пока что. Здесь слишком много дел. Если Малаки не прислушается к Тарисай, придется мобилизовать Имперскую Гвардию. Распорядиться об эвакуации. Построить баррикады, окопы. Лагеря для беженцев.
Все начали говорить разом. Лица их сияли, пока они планировали свой отъезд и обменивались стратегиями по успокоению алагбато. Они… и правда хотели уехать. Все они. Моя семья хотела сбежать из нашего безопасного дома. Им не терпелось встретиться лицом к лицу с опасностью… и покинуть меня. Я сжала зубы, вспоминая видения мертвых детей в Имперском Зале – шелестящие тени в уголке глаза.
– Прекратите! – рявкнула я.
Мои братья и сестры застыли, повернувшись ко мне.
– Извините. Я просто… просто… – Я запнулась, нервно дергая себя за волосы, пока мои кудряшки не распрямились. – Вы слишком быстрые. Все вы. Это небезопасно. Расходиться вот так по всему континенту. Бросать столицу, бросать друг друга? Наша семья должна работать не так. Это неправильно. И глупо. Это… – мой страх сменился злостью, – эгоистично.
Мгновение стояла тишина. Потом Майазатель коротко рассмеялась:
– Уж кто бы говорил!
Я моргнула.
– И что это должно значить?
– А ты как думаешь? – Она отвела взгляд, теребя одной рукой свои шелковые косички. – Тар, если бросать нашу семью из-за прихоти – это эгоистично, то… ты здесь – самая большая эгоистка.
Я фыркнула. Огляделась, ожидая, что другие встанут на мою сторону. Но вместо этого я увидела лишь, как остальные переступают с ноги на ногу, избегая моего взгляда – даже Кира.
– Вы все с ней согласны, – выдохнула я. – Вы обсуждали меня за моей спиной. И считаете, что Майазатель права.
– Нет, все не так, – сказала Кира, примирительным жестом коснувшись моей руки. Затем она переглянулась с остальными. – Ну… не совсем так. Просто…
– Просто ты предложила себя абику, – выпалила Эмерония. Она уставилась в свой шар, пытаясь скрыть дрожащую нижнюю губу. – Ты вернулась с Сагимсана, отменила Перемирие и поклялась отправиться в ад. И все это – даже не спросив нас. Даже не подумав о том, что с нами будет, если ты у-умрешь… – Она замолчала, пытаясь сдержать слезы.
Я увидела, как ее горе отразилось на лицах остальных – даже на лице Санджита. И Дайо.
– В последний раз повторяю, – сказала я, – я не собираюсь оставаться в Подземном мире навсегда.
– Ты не можешь обещать этого, – сказал Тео, рассеянно перебирая струны. – И, Тар… с тех пор как ты вернулась с Сагимсана, ты изменилась. Стала отдаляться от нас. И часто злишься без повода.
На смену растерянности пришла ноющая боль.
– Вы – мои единственные друзья, – пробормотала я. – Я только о вас и думаю.
– Раньше так и было, – сказал Затулу. – Но ты изменилась, Тар. Я не говорю, что это плохо. Мы просто… еще не привыкли к новой Тарисай. Той, которая нарушает законы, устраивает побеги из тюрьмы и сбегает в Сонгланд, чтобы исправить старую несправедливость…
– Старую несправедливость?! – не сдержалась я. – Вроде двух сотен детей, которых принесли в жертву в прошлом году, и тысяч детей до того?
Все виновато притихли.
– Никто не говорит, что наша империя идеальна, – произнесла наконец Майазатель, скрестив на груди руки. – Но ты исчезла на несколько месяцев. А теперь вернулась и думаешь только о том, чтобы менять все вокруг. Новые перемирия! Новые Советы! Мы поддержим тебя как императрицу, Тар, но тебе не приходило в голову, что, возможно, некоторые из нас – ну, любят Аритсар таким, какой он есть?
Кира сжала мою руку крепче.
– Не пойми неправильно, Тар, – сказала она мягко. – Мы знаем, что тебе пришлось изменить условия Перемирия. Но больше всего на свете мы просто хотим, чтобы ты вер… – Она прикусила губу. – Чтобы ты была счастлива.
Но я услышала то, что она не произнесла вслух.
«Мы просто хотим, чтобы ты вернулась».
Хотела бы я не слышать этого. Я попыталась убедить себя, что просто неправильно все поняла, что я веду себя несправедливо. Что я могу все исправить. Дать моим друзьям то, чего они хотят. Но когда я вгляделась в их виноватые лица, осознание обожгло меня, как солнце в полуденной саванне. Правда походила на смертоносный уголь, тлеющий среди золы.
Моя семья скучала по недолюбленной девочке из Саванны. По той, которая больше всего на свете обожала своих друзей и чей гнев можно было успокоить поцелуем. Они скучали по дереву в позолоченном горшке. По той девочке, которая так боялась себя и так благодарна была судьбе за обретенную семью, что мир мог сгореть дотла, а она бы только улыбнулась и назвала бы это раем.
И хотя я по-прежнему любила моих друзей, хотя я по-прежнему готова была ради них жить и умереть, я никог