Перед глазами тут же промелькнуло воспоминание о Дайо и Санджите, о Минь Цзя, Цзи Хуане, Усмале и остальных, ведущих войска в бой против бесконечных врагов: их лица блестели от пота, голоса уже охрипли, и силы явно были на исходе.
Я лихорадочно искала решение этой задачи, перебирая в голове все возможные варианты.
Но каждый ответ неизменно включал в себя смертельную жертву.
Я коснулась Иранти, спрашивая разрешения. Наши судьбы были связаны: если я паду, она последует за мной. В ее многочисленных глазах плескалось горе. Она потерлась рогом о мои пальцы и кивнула, выражая согласие.
– Ну? – потребовали абику. – Принимаешь ли ты наши условия, Императрица-Искупительница?
Я закрыла глаза, чувствуя, как пахнущий серой ветер Подземного мира треплет мои волосы. Затем я коснулась лилии Е Юн у себя за ухом и мысленно попрощалась со всем, что я когда-либо знала и любила: с цветом жизни, с весом живой души.
Я сказала Иранти вслух, чтобы абику слышали:
– Отведи меня к святилищу Полководца.
– Нет! – прошептала Е Юн. Ее сдержанное обычно лицо было залито слезами. – Должен быть другой выход!
Улыбнувшись, я наклонилась и поцеловала ее в лоб. Затем вынула лилию из своих волос и заправила ей за ухо.
– Не бойся, – сказала я ей. – Каким бы ужасным ни стал этот мир, в нем всегда найдется уголок, где будут расти цветы.
Иранти преклонила колени, позволив мне взобраться на свою широкую спину, и перенесла меня через аметистовое озеро. Когда она поставила меня на маленький остров святилища, абику злобно рассмеялись в предвкушении, посылая в небо лучи бледно-зеленого света.
На меня смотрело красивое и беспощадное лицо Полководца Пламя. Металлический запах Безымянных смертей ударил в ноздри, отчего живот скрутило, а к горлу подступила тошнота. Мой взгляд упал на выставленное вперед копье с белоснежным наконечником.
– За мир, стоящий того, чтобы выжить в нем, – прошептала я.
Я кивнула Иранти. Она тут же прижалась рогом к моему лбу точно между глаз, а я коснулась копья Полководца Пламя.
И закричала. Перед глазами полыхнуло алым.
Меня охватила жгучая, ослепительная боль. Распространившись по руке, она объяла мою кожу, как волна потрескивающей кислоты. Я умирала. Святилище убивало меня, стремясь отнять все, чем я была. Отнять каждое воспоминание, каждый день и час, забрать все кусочки моей души, которые делали меня Тарисай. Еще совсем немного, и оно поглотит меня. Все закончится. Я забудусь глубоким сном без сновидений, а моя душа станет чистым листом. Мое тело превратится в марионетку, готовую служить абику, в их инструмент, несущий новую эру ужаса. Возможно, все будет не так уж и страшно. Возможно, человечество сможет дать отпор. От меня требовалось только позволить абику завладеть мной, потерпеть еще мгновение, и тогда боль исчезнет.
Я сжала кулаки. Не всякая боль бесполезна.
Иногда боль помогает написать историю.
– Сейчас! – крикнула я Иранти.
Она тут же усилила мой Дар, и я бросила его в статую, изменив направление потока силы. Я забрала воспоминания святилища, прежде чем оно успело забрать мои.
Каждая клетка моего тела умоляла остановиться, прекратить эту пытку.
Но я продолжала. Я целиком поглотила память одного Искупителя от рождения до смерти. Потом – десяти Искупителей. Потом – сотни. Кожа вскипела в том месте, где я касалась копья: мой указательный палец бледнел все сильнее, пока святилище вытягивало из него жизнь – из темно-коричневого он стал бронзовым, а из бронзового – грязно-белым. Я больше его не чувствовала. Какая-то часть меня знала, что я никогда больше не почувствую этот палец. Но я все еще стояла, всхлипывая в агонии и триумфе, пока мое тело горело историями.
Я была маленькой Искупительницей из Дирмы, дочерью нищих, и меня столкнули в Разлом, когда мне не исполнилось и пяти. Я была сыном джибантийских охотников, которые пытались скрыть мои отметки Искупителя грязью и глиной, пока монстры не напали на деревню, и из чувства вины я ушел в Подземный мир. Я была тысячами и тысячами сонгландских детей, растущих в тени империи, которая ценила их лишь тогда, когда они умирали. Я была целым поколением. Тремя тысячами жизней. Четырьмя тысячами. Шестью. Семью.
Десять тысяч жизней и больше теснились в моем теле: так рис, разбавленный водой, постепенно заполняет котел, пока тот не переполнится через край.
Слишком поздно абику поняли, что я делаю. Их яростный вопль разрезал небо, но тщетно: я все еще была живым человеком, и они не могли меня коснуться.
Как только я украла последнюю историю из святилища Полководца, я разорвала контакт с копьем. Охнув от боли, я упала, не в силах даже подставить руки, чтобы смягчить падение.
– Е Юн, – выдавила я тихо, стараясь, чтобы меня было слышно на берегу. – Теперь… твоя очередь.
Я услышала приглушенный плеск: Е Юн плыла через озеро к острову, чтобы помочь мне. Она встала на колени рядом со мной – с одежды у нее капало, а Хуан-гу беспокойно хлопала крыльями у нее на плече.
– Ты можешь спасти их, – сказала я ей. – Искупителей. Всех их.
– Как? – спросила она, всхлипнув. – Как это возможно?
– Все, как ты и говорила. – Я улыбнулась. – Я тебе для этого не нужна. Как и Сонгланду не нужен Аритсар. Я должна была исправить то, что сделали мои предки, но песнь Искупителей заканчивать не мне. – Я показала на край плато: где-то далеко внизу дети с пустыми глазами один за другим шли в бой. – Ты – героиня их истории, Е Юн. Это всегда была твоя битва.
Затем я обессиленно уронила руку, свесив ее с края острова. Мои пальцы окунулись в воду. И последним усилием воли… я отпустила украденную память.
Воспоминания о десяти тысячах жизней с торжествующим гулом погрузились в озеро.
Е Юн застыла, осознав, что я от нее прошу. Потом вскочила на ноги и позвала Хуан-гу. Издав пронзительный крик, птица спикировала в озеро, исчезнув в аметистовой глубине.
Е Юн подняла руки над головой. Весь остров сотрясся: целое озеро поднялось в воздух – вода извивалась огромной капающей массой, пока наконец, под мастерским контролем Е Юн, не приняла форму гигантской птицы с широкими крыльями. Плавно двигая руками, Е Юн направила птицу вниз, на армию Искупителей.
– Нет! – закричали абику.
Но они не могли ничего сделать: птица потеряла форму и превратилась в приливную волну воспоминаний.
Лежа на острове, я не видела Искупителей. Но позже, через воспоминания Е Юн, я увидела, как тысячи детей в этот момент ахнули от радости и боли, когда их души наполнились воспоминаниями. Наконец они были свободны.
Облако смеющихся теней летело к Шествию Эгунгуна, а их тела, в которых они были заточены, словно в клетки, рассыпались в пыль.
За стенами города Эбуджо Армия Двенадцати Королевств в замешательстве наблюдала, как их бессмертные враги один за другим падают на землю, смываемые прочь очищающей аметистовой рекой.
Когда Хуан-гу вернулась, Е Юн снова склонилась надо мной. Она улыбалась от уха до уха и смеялась: глаза ее по-детски сияли, как в тот день, когда мы встретились впервые.
– Все кончено! – сказала она. – Я справилась, госпожа императрица. Они свободны… Нет, мы все свободны.
Я попыталась улыбнуться в ответ, но перед глазами стремительно темнело.
– Госпожа императрица?
Моя рука все еще свисала с края острова. Я слабо ощутила, как Е Юн осторожно подняла ее, охнув.
– Твой палец, – прошептала она. – С ним… все плохо, госпожа императрица. Если я его оставлю, смерть распространится по всему телу.
Она пробормотала что-то, вытягивая воду из крыльев Хуан-гу и превращая ее в сверкающий ледяной нож.
– Мне жаль, госпожа императрица. Но…
Я кивнула и отвернулась. Я едва ощутила, как нож разрезал кость, отсекая побелевший указательный палец на левой руке. Е Юн закрыла рану льдом и порвала свою рубашку, чтобы перебинтовать ее. Затем она подняла мое безвольное тело на звездную спину Иранти и забралась на нее следом.
– Мы идем домой, Императрица, – услышала я за мгновение до того, как потеряла сознание. – Давай посадим цветы.
Глава 36
– Адуке, сделаешь кое-что для меня?
Акорин тут же перевела на меня взгляд. Ододо, теперь уже почти взрослый детеныш пантеры, свалился с ее коленей и, триумфально выхватив у нее из рук рыбу, которой Адуке его дразнила, убежал с добычей прочь, пока акорин не передумала.
– Конечно, госпожа императрица. Все, что угодно.
В окна Императорской спальни падали лучи утреннего солнца. Адуке сидела в уголке, я едва видела ее из-за армии портных и мастериц красоты, которые хлопотали возле меня с Дайо и наших братьев и сестер. Снаружи доносился радостный гул нескольких тысяч аритских жителей – гостей, пришедших на нашу коронацию и пирующих во дворах до начала официальной церемонии в Имперском Зале.
Я спросила, перекрикивая шум:
– Адуке, как быстро ты можешь сочинить песню?
Просияв, она тут же затянула комичным сопрано:
– Узрите же мою императрицу, нсе-нсе! Могучая ли она? Бем-бем-бем! О, но узрите и ее акорина! Нсе-нсе, разве она не гениальна? Бем-бем-бем!
Мы все рассмеялись, но смех тут же прекратился, когда я вскрикнула от боли, прижимая левую руку.
– Простите, госпожа императрица! – ахнула Адебимпе, в ужасе прикрывая рот ладонью.
Надевая браслеты на мои запястья, она случайно сжала мою ладонь сильнее, чем нужно, и задела еще не вполне заживший шрам на месте указательного пальца.
Я грустно ей улыбнулась:
– Все в порядке. Это моя вина: я была слишком тщеславна и убрала повязку раньше срока.
Прошло две недели после моего возвращения из Подземного мира. Ампутированный палец едва успел затянуться рубцом, хотя лечение проходило без проблем.
Санджит тут же бросился ко мне, прижав мою ладонь к губам, и беспокойно проверил своим Даром наличие инфекции.
– Жара нет, – пробормотал он с явным облегчением.