Идем вместе на кухню, где садимся за стол. И подруга снова требует пересказать ей те события. Кто, что и как сказал.
Это меня мучает, но по мере того, как я рассказываю и изливаю душу, становится легче.
— Вот, выпей чай, — подставляет она мне кружку ароматного напитка. Ставит вазочки с конфетами и печеньем рядом. — Сейчас что-нибудь придумаем.
— Что можно придумать? Я не понимаю, — грустно вздыхаю, гладя теплые бока кружки.
— Амиль же не сказал, кто он? — зачем-то спрашивает.
— Как ты себе это представляешь? — мне даже смешно. О чем она?
— Скажешь, что это был мой муж. Что она не так все поняла. Мама твоя. Ты сидела в кафе с ним, пока я отошла с подругой поболтать. Сидеть с мужем подруги не то же самое, что с любовником. Никто не посмеет тебе ничего предъявить.
Сначала то, что она предлагает, кажется мне бредом. Хмурюсь, пытаюсь вникнуть и понять, получится ли у меня так соврать.
— Арин, спасибо, что помогаешь. Но никто меня и слушать не станет. Это же только повод для матери, чтобы меня вычеркнуть из жизни, — говорю с горечью. — Ты просто не понимаешь… Ты себе и представишь не можешь, что можно вот так со своим ребенком разговаривать…
— Мама! — в эту минуту кричит ее сын, и она быстро реагирует на этот крик.
— Вова, ты где? — вскакивает с места и бежит из кухни на крик ребенка.
Что там случилось? Сердце екает, волнение охватывает так, что даже руки трясутся.
— Мама, я порезался… — ноет малыш, держа вертикально свою руку, на пальце которой я замечаю маленькую каплю крови.
Мальчик сидит на полу в своей детской комнате. Обвожу ее взглядом. Такая красивая, яркая. Светлая, куча игрушек, много роботов и машинок. Рядом с ним лежит распахнутая раскраска, из которой вырваны листы. Кажется, он делал самолетики.
— Чем ты порезался? Покажи! — быстро спрашивает Арина, падая на колени и хватая сына за руку, нежно целует в щеку.
— Скрепко-о-ой… — тянет он, хныча так, будто его скручивает от боли. — Я делал самолетики.
— И разорвал раскраску? — качает головой подруга, смотря на меня. — Ксюш, принеси ватку и перекись из ванной, окей? И найди моего мужа, куда он там провалился? Горе ты мое луковое, — обнимает малыша. — Ну все. Успокойся. Мама рядом.
— Что случилось? Я был на балконе, — в дверях комнаты натыкаюсь на Володю, который с недоуменным видом глядит на этот переполох.
Быстро ему поясняю все и спешу в ванную, чтобы принести ватку и перекись. На миг останавливаюсь там, держа их в руках, закусываю губу. Сцена, как Арина бросилась спасать своего ребенка, так и стоит перед глазами. Так бы сделала любая мать. Нормальная. А не такая, как у меня.
Никогда я не видела от нее тепла, ласки. Может, я не родная? Может, так объясняется то, что меня никогда не любили. Иначе как объяснить ту нелюбовь ко мне? Даже ненависть. Она прямо-таки полыхала в глазах матери. Презрение.
— Мама, за что… — шепчу в пустоту, чувствуя влагу на щеках.
Опять плачу из-за своей родни. Нельзя так. У меня душа болит, аж сердце колет, как будто подступает сердечный приступ. Я себя доведу до больницы. Но как успокоиться, не знаю. Внутри живет боль и никуда не уходит.
Проводим хороший вечер в семейном кругу. Я греюсь чужим теплом, с ужасом думая, что придется отсюда уйти. Ничего хорошего меня не ждет за порогом этого дома.
И понимаю, что бы права, едва выйдя из подъезда…
Глава 14
Я не успеваю среагировать. Не успеваю даже понять, что происходит. Трое мужчин надвигаются на меня от черного джипа и заламывают руки так, что не пошевелиться.
Заталкивают меня внутрь машины. Грубо, больно. Я успеваю удариться коленями о порог авто и вскрикнуть. Но, кажется, это мало кого волнует.
Бугаи садятся по бокам, а за рулем оказывается третий мужик, который поднял упавшие пакеты с земли.
Как только машина с визгом шин срывается с места, я немного прихожу в себя, и страх распространяется изнутри по всем клеткам тела.
— П-п-пожалуйста… — пытаюсь сглотнуть хоть немного слюны, но ее нет, и горло дерет, поэтому я захожусь сухим кашлем, но продолжаю дальше.
Я уверена, что это не люди мужа. Раньше бывало, что они меня забирали от той же Арины, однако не позволяли себе даже за руку меня взять. Но если это не Толик, то кто? Амиль? Быть такого не может.
— Кто вы? Прошу, скажите, кто вы такие? – озираюсь по сторонам, разглядывая улицы.
Пытаюсь понять, куда мы держим путь, но машина постоянно петляет, обходя немаленькие пробки.
— Заткни уже свое ебло, — отвечает тот, кто сидит справа, и я смотрю на него.
У него огромный уродливый шрам идет по виску и шее. Это так мерзко, что я кривлюсь. Но замолчать не могу никак.
— Зачем вы это делаете? Кто вас нанял? – не могу сдержать слез, и они тонкими струйками стекают по щекам.
Что меня ждет?
Сердце сбивается с ритма, и я перехожу в истерику, поскуливая и трясясь.
— Вы че, с бабой справиться не можете? — рычит водитель, и мне в ту же секунду прилетает звонкая пощечина, что вдавливает меня в сидение, и я заваливаюсь на урода со шрамом.
Всхлипываю еще громче, потому что это нереально больно. Мне кажется, у меня кожа плавится от того, насколько горячей щека стала от удара.
Они смеются, я же чувствую себя никчемной игрушкой. Поломанной и никудышной. Держусь за горящее лицо и озираюсь на этого подонка. В голове моментально щелкает. Я его узнаю. Он сопровождал нас с мужем однажды, уже не вспомню куда. Боже. Нет. Нет. Нет.
— Стойте, — выкрикиваю вдруг, потому что сейчас уж реально меня ждет нечто страшнее. — Остановитесь же. Не надо к нему. Прошу!
Но кто услышит меня? Звери, которые не отличаются от моего мужа ничем? Те, которые только что ударили меня вот так просто? Чужую женщину? Которая им ничего не сделала! Глупо было даже надеяться.
Остается только ждать приезда домой и верить, что я смогу хотя бы дышать в итоге.
Машина останавливается с таким же с визгом, и меня кидает от этого торможения вперед.
— Вылазь давай, — снова хватают за руку и выдергивают на улицу.
Крепкая хватка на предплечье, что не вырваться. И меняющиеся этажи, ведущие прямиком в ад.
Мужчина выталкивает меня из лифта, когда я начинаю сопротивляться. Но тут открывается дверь квартиры, и уже другие руки меня хватают и забирают.
Вот сейчас я и ощущаю себя в западне, сотканной из страха и боли.
— Ну, здравствуй, дорогая, — зловеще говорит на ухо муж, схватив за горло и прижав к себе спиной. А после разворачивает и смотрит в глаза.
Я читаю в них все оттенки ненависти и злости. Даже не вижу, как он делает замах и бьет меня кулаком в лицо. Падаю на спину, отлетая к двери, ведущей в гостиную.
В голове шумит, скула тут же набухает, я это чувствую. А через секунду пронзает новым ударом по ребрам.
Я не успеваю ничего понять. Я просто не в состоянии. Только короткие вдохи и такие же выдохи – это все, что он мне позволяет сделать.
Корчусь от агонии, охватившей меня. Тело скручивает так, что, кажется, ребра сломались и продырявили меня насквозь.
— Нагулялась, сука?
Я не вижу мужа, только чувствую новый пинок и еще один. Не кричу, не плачу… У меня нет на это ни сил, ни эмоций. Я жду, когда он закончит.
— Я спросил тебя, Ксения, — хватает за волосы и приближается к моему лицу своим, чтобы заглянуть в глаза.
От кончиков пальцев ног проходит мелкая судорога, и Толя отшвыривает меня от себя.
— Тварь. Стоило уехать, как ты… Я спросил, где ты, блядь, была? — орет, расхаживая по комнате.
Даже не заметила, как мы в гостиной оказались.
— Я была… — кое-как хрипами пытаюсь объяснить ему. — У Арины. Ты же сам сказал… сам сказал купить чертов купальник.
Наконец восстанавливаю дыхание и сквозь боль приподнимаюсь, облокачиваясь на стену спиной.
Морщусь от пронизывающей острыми кинжалами боли, но взгляд не опускаю больше.
Толик садится в кресло и закидывает одну ногу на другую.
— Где? — громыхает его голос в тишине гребаной квартиры.
— Что?
— Твой купальник? Я не вижу его, — ухмыляется, осматривая мое тело, которое я прикрываю в местах ударов трясущимися руками.
— В машине был. Твои ублюдки там оставили, когда я уронила пакеты на землю, пока они волокли меня, — выплевываю ответ, и тут же новая волна болевым импульсом проносится по мне, что ныть хочется. Но хоть волком вой… ничего мне не поможет.
И как же я благодарна Арише, что она мне всучила тот пакет с тряпками.
Муж кивает, будто раздумывает, и задает новый вопрос, от которого меня бросает в холод.
— А в кафе? С каким, сука, мужиком ты там сидела? — с яростью проговаривает каждое слово. Я сначала теряюсь, но потом беру себя в руки и тараторю:
— С мужем ее, с кем еще я могла там сидеть? Он приехал за нами, когда мы закончили. Решили перекусить. Потом няня позвонила Арине, и она ушла поговорить. Сам знаешь, какая связь плохая в торговых центрах.
— С мужем, — не спрашивает, констатирует. — Ладно.
Толя вытаскивает телефон и кому-то звонит. Я умом понимаю, что если это то, о чем я думаю, то мне просто не жить.
Записи. Он просит записи с камер, и я медленно умираю. Буквально через несколько минут пищит его мобильник, и он включает экран. Недолго смотрит на дисплей. Мысленно подмечаю, что кулак его второй руки сжимается еще сильнее, до побелевших костяшек.
— Сюда ползи, — обманчиво спокойно требует.
Пытаюсь встать, ведь иначе сам подойдет. Но не получается у меня. От страха и боли.
— Ползи, я сказал, — громко кричит, и я, вздрогнув, начинаю кое-как приближаться к мужу. — Это муж Арины? — держа в руке телефон, разворачивает его и сует мне в лицо.