Я тоже этого не знаю, но понимаю, что он что-то задумал. Нельзя позволить себе надеяться, что Хадсон найдет способ спасти меня лишь затем, чтобы в последнюю секунду эти надежды были разбиты. И потому я смотрю на Джексона, который выглядит таким же измученным, как я сама.
Мне это невыносимо – и из-за него, и из-за нас. Наверное, поэтому я и пытаюсь улыбнуться и говорю:
– Расскажи мне ту шутку про пирата.
– Какую шутку? – спрашивает он, все еще глядя на то, что делает его брат.
– Ты знаешь какую, – стону я, когда меня захлестывает новая волна боли.
– Ту самую шутку про пирата, которую я когда-то попытался отколоть в коридоре? – изумленно спрашивает Джексон. – Ты хочешь услышать ее сейчас?
– Я всегда хотела узнать, в чем соль. И другого шанса узнать ее у меня, вероятно, не будет, так что…
Его темные глаза наполняются слезами.
– Не говори так. Не смей говорить так, Грейс.
– Закончи эту шутку, – настаиваю я, потому что мне невыносимо видеть боль в его глазах. Если бы я могла, я забрала бы ее у него, он и без того уже слишком много страдал. – Пожалуйста.
– Ни за что, – говорит он, хмуря брови и борясь со слезами. – Ты хочешь услышать соль этой шутки? Тогда не умирай. Держись, и я расскажу тебе ее на следующей неделе. Честное слово.
Меня накрывает еще одна волна боли, и на сей раз ее сопровождает холод, охватывающий все тело. Я едва не лишаюсь чувств. Я борюсь с этой болью, с этим холодом, пытаясь выиграть еще несколько минут, чтобы потратить их, глядя на лицо Джексона, которое я так люблю.
– Мне бы хотелось не умирать, – говорю я через секунду. – Но вряд ли это возможно.
Я поднимаю руку и глажу пальцем шрам на его щеке, который он когда-то так ненавидел и так старался скрыть.
– Ты просто будешь жить дальше, ты же это понимаешь, да?
– Не говори так. Черт возьми, Грейс, ты не можешь говорить о смерти так легко, будто речь идет о чистке зубов, и предлагать мне просто жить дальше!
– Я люблю тебя, – шепчу я, вытирая слезы, бегущие по его щекам. И так оно и есть. Может быть, сейчас я люблю его не так, как когда только прибыла в Кэтмир, а по-другому. Может быть, даже лучше.
– Пожалуйста, не покидай меня. – Этот шепот исходит из самой глубинной и самой изломанной части его души – от маленького мальчика, у которого уже отняли так много, – и это едва не сокрушает меня.
Я чуть заметно качаю головой, потому что не могу ему этого обещать. Я не хочу становиться одной из тех, кто обращается с ним так, словно он больше, чем божество, и в то же время меньше, чем человек.
И я делаю то единственное, что могу сделать в данной ситуации, то единственное, на что у нас еще есть время. Улыбаюсь ему и спрашиваю:
– Какой болезнью никто не болеет на суше?
Он просто смотрит на меня, текут секунды, и между нами висит безнадежное молчание. Он не отвечает так долго, что мне начинает казаться, что он не ответит вообще. Но затем он делает вдох и медленный-медленный выдох и говорит:
– Понятия не имею.
Ну конечно. Такие шутки не даются ему, но он все равно пошел мне навстречу. А потому я пытаюсь изобразить на лице широкую улыбку и отвечаю:
– Морской.
Джексон смеется, но его смех почти сразу же превращается в рыдание, и он утыкается лицом в изгиб между моими плечом и шеей.
– Мне так жаль, Грейс, – шепчет он, и его горячие слезы текут по моей коже.
– А мне нет. – Я зарываюсь пальцами в его шелковистые волосы. – Я никогда не пожалею о том, что нашла тебя, Джексон, хотя я и не смогла сделать так, чтобы ты пробыл со мною долго-долго, как мне бы хотелось. – Я притягиваю его к себе, прижимаюсь губами к его губам. И едва не рыдаю сама, когда он шепчет:
– Я люблю тебя.
Хадсон наконец заканчивает свое странное действо и делает шаг ко мне.
– Пора, – говорит Мэйси, и по ее лицу тоже текут слезы, когда она касается моей руки. – Все будет хорошо, – продолжает моя кузина. – С тобой все будет хорошо.
Когда Хадсон наклоняется и забирает меня у брата, я впервые вижу то, что он сделал, пока я говорила с Джексоном.
И мою грудь сдавливает ужас. Все это время Хадсон рыл для меня могилу в мерзлой земле и лежащем под ней граните.
У меня перехватывает дыхание, и я шепчу:
– Зачем?
Глава 125. В каменной могиле
– Нет, – умоляю я, чувствуя, как мой измученный болью мозг туманит непонимание. – Хадсон, не надо. Не заставляй меня…
– Что ты делаешь? – кричит Джексон, вскочив на ноги и подходя к нам. – Не трогай ее…
Не отрывая от меня глаз, Хадсон машет рукой, и в земле разверзается широкая трещина. Джексон и Мэйси остаются на одной ее стороне, а Хадсон и я – на другой.
– Ты мне веришь? – спрашивает он.
– Конечно, но…
– Ты. Мне. Веришь? – спрашивает он еще раз, и в промежутках между этими тремя словами скрыто все то, что мы так и не сказали друг другу.
– Нет! – кричит Джексон. – Не верь ни единому его слову. Ты же знаешь, ему нельзя доверять. Ты же знаешь…
– Да, – шепчу я, хотя все во мне с ужасом отвергает мысль о том, что придется оказаться в этой могиле.
– Да? – переспрашивает Хадсон, и в его голубых глазах читаются легкое удивление и железная решимость.
– Да, Хадсон, я верю тебе. – Возможно, это самое глупое решение в моей быстро уходящей жизни, но я верю ему. Больше, чем могла себе представить всего пару дней назад.
– Ты помнишь тот вечер, когда мы пошли в библиотеку?
– О каком вечере ты говоришь?
Он закатывает глаза.
– О том, когда малыш Джекси угостил тебя тако.
Я смеюсь при виде его недовольного лица, но тут же жалею об этом, поскольку смех вызывает новый приступ боли.
– А, ну да. В тот вечер ты вел себя как последний козел. Я очень хорошо это помню.
– Думаю, ты сейчас сбита с толку. – Он тяжело вздыхает. – Но если учесть, каким было для тебя сегодняшнее утро, этого следовало ожидать, так что я не стану на тебя обижаться.
– Точно? Потому что похоронить меня заживо в земле – это та еще месть.
– Не думай об этой чертовой земле, лады? – рявкает он.
– Тебе легко говорить, – резко бросаю я и тут же захожусь кашлем.
– Я кое-что прочитал в библиотеке; затем, когда мы встретились с Неубиваемым Зверем… – Он замолкает, когда на меня нападает кашель и я начинаю задыхаться, а по моим щекам катятся слезы. – У нас нет времени на объяснения.
– Да. – Меня сотрясает новый приступ кашля, еще более мучительный, чем предыдущий.
– Тебе становится хуже, – говорит он, теперь в его тоне нет ни тени юмора.
Теперь у меня такое чувство, будто на мою грудь давит тяжелый груз, но я все же выдавливаю из себя:
– Да… что… ты… говоришь…
Мы оба знаем, куда я клоню – пытаюсь сделать так, чтобы Хадсону было легче похоронить меня в земле.
Он хочет этого не больше, чем я, но других вариантов у нас нет.
И он наклоняется и осторожно укладывает меня в могилу. Это ужасно – ужаснее всего, что случалось со мной прежде, включая то, что я пережила за последние месяцы. Я говорю себе закрыть глаза, притвориться перед самой собой, что этого нет.
Но я не могу этого сделать, потому что Хадсон машет рукой Джексону и Мэйси, и вот они уже стоят над моей могилой, глядя на меня.
– Засыпь ее… – начинает Хадсон.
– Нет, – отвечает Джексон. – Я не стану засыпать ее, пока она не умрет.
Но Хадсон не в том настроении, чтобы это терпеть.
– Засыпь ее, – командует он. – Сейчас же. Иначе тебе не понравится то, что произойдет, – я тебе это обещаю.
Глаза Мэйси округляются от страха, и мне хочется сказать ей, что он это не всерьез. Но, видимо, и она, и Джексон понимают его буквально, потому что Джексон использует свой телекинез, чтобы начать медленно, методично засыпать меня мелкими камнями.
Он начинает с моих ног, затем покрывает камешками мои бедра, грудь, руки.
Мне холодно, так холодно, но я стараюсь продержаться еще какое-то время. Если сейчас я вижу этих людей – мою семью – в последний раз, то я буду держаться до самой последней секунды. Останусь с ними до самого конца.
Мэйси плачет навзрыд. Джексон печально смотрит мне в глаза. А Хадсон – Хадсон сидит на корточках в изголовье могилы и нежно-нежно гладит мои волосы.
Я продолжаю смотреть на них до самого конца. Пока камни не поднимаются выше моей шеи и у меня не кончается время. Тогда и только тогда я закрываю глаза и позволяю земле и камням забрать меня.
Глава 0. Грейс, благодати полная
Мне страшно.
Мне не нравится в этом признаваться даже перед самим собой – и, если бы кто-то спросил меня об этом, я бы все отрицал, – но мне чертовски страшно смотреть, как Грейс скрывается под слоем камней.
Смотреть, как они покрывают ее, пока по нам хлещут дождь и снег.
Смотреть, как она угасает с каждым новым вдохом.
Все должно было пойти совсем не так. Когда мы составляли план, как мы вместе вернемся, мне казалось, что мы предусмотрели все, что только можно было. Я знал, что нам будет нелегко, но никогда, никогда не думал, что все кончится вот так. Иначе я бы нашел другой путь, все равно какой – даже если бы это означало навсегда остаться в камне, навсегда быть запертым в нем вместе с Грейс.
Я запускаю пальцы в волосы и смотрю на уничтоженный мною лес. Надо будет посадить здесь саженцы, когда почва станет мягче. Грейс бы этого хотела.
– Если это не сработает, я уничтожу тебя, – рычит Джексон, когда камни закрывают ее всю. Он явно рвется в бой.
Но мне не хочется ввязываться в спор, пусть даже он ведет себя как ребенок. Поэтому я глотаю все то, что мог бы сказать в ответ, и говорю только одно – чистую правду:
– Если это не сработает, тебе не будет нужды это делать.
Ведь что мне останется делать, если Грейс не сможет встать из этой могилы? Как мне жить с самим собой – да что там, как мне жить без нее?
– Поверить не могу, что это происходит, – говорит ее кузина, и по лицу ее текут слезы.