Только авторитет имеет влияние. Судить боится всякий, сознавая свою неспособность, и потому все ждут, что скажет умный человек; но вместо умного часто судит бесстыдный дурак и увлекает за собою все стадо.
Большинство людей готово делать все, чтобы только не думать и не размышлять. Но так как без размышления ничего нельзя сделать, то излюбленным правилом большинства считается делать только то, что другие делают. Когда я вижу стадо баранов, беззаботно бегущих вслед за вожаком, то в блеянии их словно слышится мне знакомая фраза, которую люди часто повторяют: «Не хочу быть исключением».
Кто может создать что-нибудь великое, тот не должен удовлетворять никого кроме самого себя, тот не должен искать ничьего одобрения кроме собственного. Как только он добивается чужого одобрения, он не может уже создать что-нибудь великое. Что дал бы Шекспир, если б он стремился к одобрению современников? Гёте также не рассчитывал на одобрение и понимание современников, когда он писал своего «Торквато Тассо»: по выходе в свет этого произведения Гёшен[59] жаловался на плохой сбыт его!
Единственное верное средство показать ничтожество маленьких людей есть величие, то есть быть самому великим. Кто употребляет другие средства, тот доказывает этим, что величие не в его власти. Маленькие люди в литературе всегда ссорились и бранились, потому что для них единственным средством возвыситься было унижение других. Великие умы никогда не ссорились, не бранились, не доказывали своего превосходства; само дело говорило за них и свидетельствовало, что они сами собою поднялись на подобающую высоту, не нуждаясь в то же время в унижении других. А кто так поднялся на высоту, тот уже не спустится с нее.
Справедливо замечено, что слава убегает от того, кто гонится за ней, и наоборот, – бежит за тем, кто не ищет ее. Ибо всякое искание славы доказывает, что само дело, ради которого хочется славы, стоит на втором плане, подобно тому, как аффектирование какого-нибудь качества доказывает отсутствие его. Итак, для славы ничего не нужно кроме заслуги, следовательно – нет надобности умолять других с целью возвыситься самому; не следует, далее, ни искать похвалы друзей, ни нарочито вызывать шум о себе; не следует также ни кричать о своем деле, ни вообще стараться, чтобы другие кричали о нем; но следует подождать, чтобы само дело заговорило о себе, что непременно и будет рано или поздно. Иначе вы только вызовете дух противоречия и поощрите чужую зависть. Ничего нет глупее, как казаться маленьким, желая быть великим.
Человек, не делающий зла, к которому способен, побуждается к тому следующими мотивами: 1) страхом наказания или мести; 2) страхом наказания в будущей жизни; 3) состраданием; 4) честолюбием, то есть страхом позора; 5) честностью, то есть объективною приверженностью к мере и верности, вместе с решимостью считать их священными основами человеческих отношений в тайной уверенности, что подобный взгляд нам самим принесет пользу.
«Проклятие гения состоит в том, что в то время, как он другим кажется великим, эти другие кажутся ему ничтожными и жалкими»
Эта именно мысль, или скорее чувство, имеет огромное влияние. Она-то и побуждает честного человека отворачиваться с презрением от бесчестного, но выгодного дела, с возгласом: «Я честный человек!». Иначе почему бы бедняку питать такое благоговение к чужой собственности, что он даже в случае полной безнаказанности не нарушает ее? Какая другая мысль может быть в основе такой честности? Он просто не хочет выключать себя из великого общества честных людей, законы которого признаются всеми; он знает, что достаточно одного какого-нибудь бесчестного поступка с его стороны, и его изгонят из этого общества.
При совершении добра, то есть всякого дела, при котором собственная выгода, очевидно, уступает чужой, мотивом служат: 1) скрытое корыстолюбие; 2) награда в будущей жизни; 3) сострадание; 4) благотворительность, то есть убеждение, что мы обязаны поддерживать друг друга в нужде, и стремление соблюсти это убеждение в надежде, что оно когда-нибудь и нам самим пригодится. Очевидно, что здесь нет места тому, что названо Кантом поступком по долгу и ради долга. Кант сам сомневался в возможности действовать из сознания долга.
Видимость вещей, то есть чистое представление отдельных, разнообразных и ясных форм, в которых проявляется воля, все это приковывает нас к бытию, как к единственному светлому месту. Мы потому, собственно, боимся смерти, что представляем ее себе в виде непроницаемого мрака, из которого мы при рождении вышли и в который должны возвратиться после смерти. Но я верю, что после смерти мы очутимся в таком свете, в сравнении с которым солнечный свет будет тенью.
Мы до самой смерти стремимся или в далекое будущее, или в далекое прошедшее; настоящее же никогда нас не удовлетворяет. Наконец, мы замечаем, что всю жизнь гонялись за призраками и ничего не могли найти такого, что удовлетворяло бы нашему стремлению, то есть такого реального предмета, который удовлетворил бы нашу волю. Все это известно и часто было высказано. Но не так известно, почему не может быть иначе, – потому именно, что жизнь и реальный мир – не что иное, как только образ или снимок с воли, простое явление, а не вещь в себе[60]. Оттого жизнь не имеет реальности, но, как всякий образ, есть просто поверхность без плотности или тень, призрак. Только одна воля, стремящаяся постоянно к самоудовлетворению, есть вещь в себе, единственная реальность. Потому воля не удовлетворяется простым образом, простым явлением; потому и жизнь, как тень настоящего бытия, не может удовлетворить волю.
Недовольство большею частью зависит от того, что чувство самосохранения, переходя в эгоистическое правило, побуждает нас всегда обращать внимание на то, чего не достает нам, и заботиться о достижении. Напротив, то, что есть у нас, мы оставляем без внимания. Вот почему мы перестаем интересоваться тем, что уже приобретено. Такое правило, будучи полезно в смысле достижения известной цели, в то же время ведет к уничтожению самой главной цели, то есть довольства. Оно, таким образом, оказывает нам медвежью услугу. Мы должны выжидать, пока потребности и лишения скажутся сами собою, а не вызывать их преждевременно и нарочно.
Почти каждый человек в силу своей индивидуальности ограничен в своих понятиях и воззрениях. У каждого свои слабые стороны. Заметив в другом какую-нибудь слабость, мы часто пользуемся ею, чтобы в своих интересах смутить, озадачить или пристыдить другого человека, особенно если он обладает большими достоинствами, чем мы сами.
Что история наук и искусств, против всякого ожидания, не дает нам картины чрезвычайной испорченности и глупости людей; так это объясняется тем, что история вообще занимается только исключениями и что воспоминание остается только о даровитых, гениальных личностях, то есть об одном из тысяч. Остальная же бесчисленная масса обречена на полное забвение. Вот почему при чтении истории искусств и наук и кажется, будто все человечество состоит из умных людей.
«Гений терпим к людям, как люди терпимы к животным, которых никто не станет упрекать за их зверство и неразумие»
Но стоит только поближе познакомиться с большинством возникающих или возникших в известную эпоху произведений, например, прочитать большинство произведений текущей литературы, посетить современные выставки картин, прослушать все музыкальные новости, – тогда ничего не окажется кроме шарлатанства и посредственности, тогда легко убедиться в жалком убожестве людей. Кто сам принадлежит к большинству, тому все нравится. Гёте имел право сказать: «Их много, а потому хорошо им быть вместе», Но те натуры, которые вылеплены Титаном из лучшей глины, несказанно страдают в этом доме сумасшедших.
Артур ШопенгауэрИзбранные афоризмы
«Одержит победу в споре всегда тот, кто от природы одарен остроумием и быстрой смекалкой, а не тот, кто отлично выучил правила диалектики»
«Большинство людей готовы делать все, чтобы только не думать и не размышлять»
«Многим философы тягостны, как ночные гуляки, нарушающие сон мирных жителей»
«То, что делает поэт в области творчества, делает каждый из нас в деле суждения и оценки художественных произведений»
«То, что называют общественным мнением, основывается на мнении не более чем двух-трех особ»
«У толпы всегда есть много уважаемых авторитетов»
«Следовало бы каждому человеку высказывать только правильные мнения, а потому сперва думать, а потом говорить»
«Бояться стоит не ложных заключений, а только ложных суждений»
«В инакомыслящем ненавидят не столько другое мнение, которого он придерживается, сколько нахальство, благодаря которому он судит самостоятельно»
«В самом серьезном и самом правильном мышлении может наблюдаться полнейшее отсутствие содержания»
«Следовало бы назначить тяжкое наказание за порчу деревьев»
«Все ждут, что скажет умный человек; но вместо умного часто судит бесстыдный дурак и увлекает за собою все стадо»
«Всякое искание славы доказывает, что само дело, ради которого хочется славы, стоит на втором плане»
«Жизнь каждого человека в целом – трагедия, в частности – комедия»
«Заботы и страсти совершенно подавляют свободную деятельность интеллекта»
«Одним из существенных препятствий для преуспеяния человеческого рода следует считать то, что люди слушаются не того, кто говорит умнее всех, а того, кто говорит громче всех»