Марлен Дитрих последние 20 лет жизни провела в кромешном одиночестве, запивая обезболивающие виски. Мэрилин Монро алкоголем запивала снотворное.
Шампанское дает телу капельку тепла, обещает воскресенье и лучшие дни впереди. Пусть смерть протянет нам запотевший бокал.
Алкоголь и Даль
Когда-то давно я прочитал книгу про Олега Даля. Там были собраны его дневниковые записи, воспоминания близких, подсмотренные детали биографии. Я ничего не запомнил, кроме правила: никогда не бежать за уходящим автобусом, поездом, электричкой. Что это унизительно, мелко и глупо. Что лучше спокойно дойти и подождать. Так и поступал Даль. Теперь и я не бегаю. Что-то останавливает.
«Я себе противен до омерзения!», «Безвольный безумец я», «веду борьбу не на жизнь, а на СМЕРТЬ (и это не фигурально)», – писал Даль в своем дневнике. Борьба на смерть велась с алкоголем.
Актер лечился, «зашивался». Марина Влади привезла из Парижа специальный препарат – для него и для Высоцкого. Через два года Даль отметил окончание «срока»: «Зашивка кончилась, сегодня – пью». Он позволял запирать себя в квартире на несколько дней и не выпускать, на предложение выпить честно отвечал: «Нет, если сейчас выпью – сорвусь».
Даль был странным, таинственным, ни на кого не похожим. Как сказал Эдвард Радзинский: «Страдал манией совершенства». Я иногда думаю, вот если бы не было алкоголя, не действовал бы на человека этанол – как сложилась бы жизнь того или иного «избранного»? Каким бы был этот актер, не будь он черным пьяницей?
Достиг бы совершенства? Состарился бы?
Говорят, что Даль очень быстро напивался. Хватало одной рюмки – и понеслась. В пьяном состоянии он был невыносим. Третья жена актера Елизавета Даль вспоминала:
«В Горьком на гастролях у него начался тяжелый запой, такое, знаете, недопитое состояние, когда человек совершенно озверевший. Было очень жарко, я лежала в номере в одном купальнике. Он водил ножом по моему животу и говорил: «Ну и что! Мне наплевать, я все равно жить не собираюсь». Насколько он был тонок, интеллигентен, великодушен, настолько же страшен, грязен и жесток в пьяном кураже. Я не спала, мучилась, пряталась, когда он приходил домой в хлам пьяный».
«Я все равно жить не собираюсь» – здесь совершенно не кокетство. Даль стремился к смерти, прекрасно понимал, что обречен, и, может, от этого его смелость по отношению к своей актерской судьбе?
Он уходил из театров, уходил со съемок, если его что-то не устраивало. Рязанов хотел снимать его в роли Жени Лукашина, но Даль ответил, что «им не по пути». В последние годы актер отказывался практически от всех предложений, складывая сценарии в туалете. Был дефицит туалетной бумаги.
Честно говоря, я не понимаю, как при всей въедливости, придирчивости и строгости в профессии, Даль позволял себе то, что он позволял.
Однажды во время съемок «Женя, Женечка и «Катюша» актер по пьяной лавочке нахамил дежурной в гостинице. За это его посадили на 15 суток. Арест был на руку режиссеру Владимиру Мотылю, ведь это хоть как-то ограничивало пьянство Даля.
Георгий Штиль, снимавшийся в этой картине, вспоминал:
«…дисциплину нарушал часто. Ну а как выпьет, бывало, его и заносило: «Я – Даль, а вы тут кто такие?!» Олег не умел пить, сразу же терял лицо и становился другим человеком, порой не очень хорошим. Доходило до того, что Владимир Яковлевич Мотыль говорил: «Так, у Олега глаз мутный – прекращаем снимать». Дело в том, что у Даля в трезвом состоянии глаза были, как у женщины – голубые, прозрачные, но, стоило пару рюмок выпить, сразу же мутнели».
В театре Даль мог выпить полбутылки коньяку перед спектаклем, но при этом играл блестяще. Во время репетиций он квасил в гримерке с Георгием Бурковым, выходил на сцену, говорил несколько слов связно, а потом падал и начинал смеяться.
Досталось и Альберту Мкртчяну, режиссеру фильма «Земля Санникова».
«Он приехал в дымину пьяный и страшно обиженный, что его пригласили не сразу, а вместо Высоцкого. «Раньше, – говорит, – не могли решить, я усы держал специально для роли» …Работать с Далем было трудно: в то время он пил и пил очень много, можно сказать безбожно. Представьте, мы назначаем режимные съемки в 5 утра, а Даль уже в это время приходит на площадку с песней. Я спрашиваю: «Когда он успел?» А мне отвечают: «Он даже не ложился». Когда Даль не пил, он был прекрасный человек, тонкий, чувствующий, а когда пил, становился невменяемым. Невозможно было с ним разговаривать… …На съемках я пытался на него воздействовать: уговаривал, скандалил, водой из ведра поливал, чтобы он как-то в себя пришел. Конечно, все это сказалось на отношениях».
В итоге Мкртчян не выдержал и убил персонажа Даля Крестовского раньше, чем это предполагал сценарий.
На похоронах Высоцкого у Даля случилась истерика: он вдруг начал смеяться, не мог остановиться, сказал: «Ну вот, теперь моя очередь». В октябре 80-го он написал в своем дневнике:
«Стал думать часто о смерти. Удручает никчемность. Но хочется драться. Жестоко. Если уж уходить, то уходить в неистовой драке. Изо всех оставшихся сил стараться сказать все, о чем думал и думаю. Главное – сделать!»
25 января 1981 года, в день рождения Высоцкого, Даль проснулся и первым делом сообщил жене: «Мне снился Володя. Он меня зовет».
В марте актер поехал в Киев на пробы к фильму «Яблоко на ладони». Там он всю ночь пил с актером Дмитрием Миргородским. Утром, возвращаясь в гостиницу, встретился с Леонидом Марковым, обыденно сказал: «Пойду к себе в номер умирать». В номере выпил бутылку водки. И умер.
Мы, конечно, не верим в фатум, не верим в предчувствие смерти и прочую мистику. Но Даль, как гениальный актер, легким движением руки берет зрителя за шкирку, и все, что он говорит, все, что он играет, – становится правдой. И мы видим уже не алкоголика-неврастеника, а трагического, проклятого героя. И нам за этого героя больно. И даже хочется чем-то на него походить.
Бронзовые фигуры
У ВГИКа, института кино, стоит памятник. Три фигуры: Шпаликов, Тарковский, Шукшин. Три местных выпускника. Троица. Три столпа отечественного кинематографа. Три гения. Три человека с абсолютно разным происхождением и судьбой вылиты в бронзе, двое стоят, один сидит на ступеньках. До скончания времен теперь им пугать студентов и загулявших ночных прохожих. Не люблю я все эти памятники и статуи, мне они кажутся совершенно необязательными, лишними, придуманными. Обычная скульптурная композиция, никакого отношения к памяти не имеющая. И если о Тарковском и Шукшине мы, абитуриенты актерского факультета 2013 года, что-то слышали, то Шпаликова не узнавали, читали подпись. «А кто такой Шпаликов?»
Друг мой, я очень и очень болен,
Я-то знаю (и ты) откуда взялась эта боль!
Жизнь крахмальна, – поступим крамольно
И лекарством войдем в алкоголь!
В том-то дело! Не он в нас – целебно,
А, напротив, – в него мы, в него!..
Это стихотворение Геннадия Шпаликова, посвященное его другу, сценаристу Павлу Финну.
«Войти в алкоголь», чтобы выйти из «крахмальной жизни». Этот способ побега хорош, но далеко не убежать – не хватит «дыхания». Тем более когда дыхание легкое, как у Шпаликова.
Если вы не смотрели «Я шагаю по Москве», то точно слышали песню. Простейший мотив, простейший текст сложились в точную формулу молодости, апреля, «оттепели». Автор стихотворения и автор сценария – Шпаликов. 1963 год – фильм пропускают со скрипом, что такое: молодые люди шманяются без дела, кто будет строить коммунизм? В первые дни проката побиты все рекорды. Вершина карьеры. Сценаристу 26 лет. Все впереди. Дружественные посиделки, надежды на будущее. «У нас много пили, Гена не мог столько выпить», – вспоминает первая жена Шпаликова.
В 1966 году выходит фильм «Долгая и счастливая жизнь», снятый Шпаликовым по собственному сценарию. Творческая элита с премьеры удалилась. Фильм получил приз на фестивале авторского кино в Бергамо, но в Советском Союзе его показывать отказались. Тоже ведь не про стройку коммунизма. Появляются первые признаки алкоголизма. На съемках фильма «Ты и я» режиссер Лариса Шепитько уже строго следит за Шпаликовым, чтобы тот не ушел в запой.
В 1979 году, через несколько лет после смерти поэта, вышла его книга. «Избранное». Туда вошли сценарии, стихи, тексты песен, заметки. Предисловие написали Павел Финн и Евгений Габрилович. Они, как добрые товарищи, старались сгладить острые углы, убрать все лишнее, оставить Шпаликова героем доброй мелодрамы, никак не фильма ужасов. Позже в полемику с ними вступил писатель Виктор Некрасов, близкий друг поэта.
«Авторы столь озадачивающе-рискованно озаглавленного, очень теплого и грустного предисловия пишут о юности его: «Жизнь в ту пору была необычайно к нему нежна и приветлива. И он отвечал ей тем же. Все было прекрасно вокруг – и друзья, и девушки. И казалось, что он не просто ходит по институту, а словно все время взбегает вверх по лестнице», – пишет Некрасов в своей рецензии к сборнику и после цитаты добавляет:
«Да, взбегал, легко и весело. Потом стал запыхиваться. Потом рухнул. Головой вниз».
В начале 1970-х Шпаликов остается без работы, ни один сценарий не принимают. Сильно пьет. Вторая жена уходит от него, забирает дочь. Бывает все на свете хорошо, бывает все плохо.
«Если бы каждый, кто поет мою песню «А я иду, шагаю по Москве», дал мне по рублю, я был бы миллионером», – говорит нищий Шпаликов.
«Когда становилось уже совсем невыносимо, оставалось в запасе одно средство – пойти в автомат на Киевской и выпить два или три стакана белого крепленого, проклятого, благословенного портвейна № 41».