Учитывая все возможные варианты и многочисленные политические и религиозные подтексты, в период Гражданской войны и последовавшего за ним междуцарствия вы, скорее всего, могли разозлить, огорчить, смутить, а то и откровенно оскорбить кого-нибудь, что бы вы ни делали (или не делали). То было время насилия и неизвестности, так что реакция могла быть весьма жесткой. Жесты уважения превратились в настоящее минное поле.
Церемонии приветствия, когда-то выражавшие уважение и поддерживавшие общественную гармонию, теперь можно было использовать для подчеркивания глубоких политических и религиозных разногласий, выражения презрения к идеям и пристрастиям собеседника, а также обычной личной неприязни. Избрав более грубый или небрежный стиль поклона в ответ на джентльменский и тщательно выверенный, вы могли оскорбить политические взгляды визави или его направление протестантизма. Впрочем, то же самое вы могли сделать, со слишком большим прилежанием выполнив какой-нибудь официальный жест.
Причем дело было не только в оскорбительном поведении в отношении тех, кто был на стороне противника: недоверие и неуважение можно было выражать и к многим представителям вашего собственного лагеря. Те, кто проявляли недостаточно рвения в борьбе за правое дело, вполне могли подвергнуться остракизму. Собственно, и возможностей просто похулиганить тоже хватало, особенно – на стороне парламентаристов, где было больше экспериментов с различными формами, и эту «процедурную неуверенность» можно было замечательным образом эксплуатировать. Если вы на мгновение задерживались, то успевали увидеть, какую именно форму приветствия предпочитает ваш визави, после чего могли выбрать совсем другое приветствие (желательно – вообще не соответствующее моменту), проявляя преувеличенное рвение. Например, вам протягивают руку, а вы заключаете человека в крепкие объятия и целуете в губы. Или наоборот, вас пытаются обнять, а вы изящно снимаете шляпу и суете человеку под нос перья.
Возвращение короля (ну, точнее, его сына – Карла II) в 1660 году привело к развороту на 180 градусов: вместе с королем вернулись французские манеры с французским акцентом и дополнительной французскостью. Королевская семья и ее ближайшее окружение провели годы изгнания в Париже и прониклись французским придворным этикетом и поведением. Английские аристократы, остававшиеся дома, понимали, что им придется адаптироваться, чтобы добиться благосклонности нужных людей в новом политическом климате. От прямолинейных голландских и пуританских манер отказались. Шляпы стали больше, чем когда-либо, равно как и перья в них; поклоны сопровождались еще бо́льшим количеством замысловатых движений и выполнялись чаще, а рукопожатия и поцелуи отодвинулись на задний план.
Манеры, власть и оскорбления имеют сложную взаимосвязь друг с другом. Поклоны, реверансы, рукопожатия и поцелуи – это визуальные, физические проявления властных отношений в обществе. Люди регулярно, каждый день демонстрировали свое общественное положение внутри всех социальных групп и при любых встречах. Более того, по приветствию сразу можно было понять, свой это или не свой. Квакеры, например, определяли свою идентичность по таким ритуалам в не меньшей степени, чем молодые, чутко следящие за модой придворные. С этой точки зрения привлекательность хулиганства более понятна: чем важнее ситуация, тем более сильный удар наносит ваш проступок. Даже самые тонкие подтрунивания били точно в цель.
Кроме жестов уважения (выполненных не очень верно, с преувеличенной тщательностью или, наоборот, не выполненных вообще), существовал целый мир других жестов, предназначенных специально для оскорбления. Некоторые из них знакомы нам и сейчас, другие полностью исчезли, а у третьих заметно изменился смысл.
Для начала попрощаемся с жестом «два пальца, сложенных буквой V, с ладонью к себе[5]»: в те времена его просто не существовало. Есть популярный миф о том, что его придумали во времена битвы при Азенкуре, когда валлийские и английские лучники дерзко показывали французам пальцы, которыми натягивали луки. Но, к сожалению, это именно что миф. До 1900 года свидетельств применения этого жеста практически нет, потом, примерно до 1930 года, им пользовались в основном работяги с севера Англии, и лишь к 1970-м он стал общепринятым во всей стране. (Он так и не пересек Атлантический океан: в США этот жест скорее воспримут как знак мира и дружбы!) Но не отчаивайтесь: в те времена существовало множество других, не менее эффективных грубых жестов, как отечественных, так и зарубежных.
Как ни парадоксально, вы, скорее всего, более знакомы с грубыми жестами континентальной Европы XVI века, чем с их британскими аналогами. Во всем виноват Уильям Шекспир, который, судя по всему, очень хорошо знал, как разозлить зарубежного аристократа. В «Ромео и Джульетте», где действие происходит в Италии, один персонаж грозится: «Я закушу на них палец», а в «Генрихе V» Пистоль упоминает «испанскую фигу». Первый из жестов явно требовал определенных объяснений для английской аудитории; Самсон говорит: «То есть как смеют. Я закушу на них палец, и будет им срам, если они стерпят это», объясняя всем непосвященным, что этот жест – покушение на честь жертвы, и если они не обратят на него внимания, то их сочтут трусами. В пьесе уловка Самсона оказывается успешной, и начинается уличная драка. Драматург проявил отличные познания в этнографии, а также одновременно замечательным образом обошел любые проблемы с оскорблением и цензурой. Вот вам замечательный грубый жест, достаточно грубый, чтобы спровоцировать драку, но тем не менее его можно использовать на театральной сцене, никого не расстроив, кроме разве что нескольких зарубежных дипломатов и торговцев.
На Сицилии до сих пор используется похожий жест. Поднимите вверх большой палец, чтобы подушечка смотрела наружу, коснитесь им верхних передних зубов и отведите от себя в сторону человека, которого собираетесь оскорбить. Я также видела другую версию на окраине Венеции, хотя и не знаю точно, был ли тот человек коренным венецианцем: подушечка пальца кладется горизонтально между верхними и нижними зубами, прикусывается, а затем отводится вперед подушечкой наружу.
«Испанская фига», однако, в тексте пьесы никакого пояснения не получила – судя по всему, лондонская публика знала ее куда лучше. Но, с другой стороны, закусывание пальца воспроизводилось на сцене, а вот об «испанской фиге» только говорят, и ее не обязательно показывать, чтобы продвинуть сюжет (благодаря этому опять-таки удается избежать оскорблений).
Испанская фига – ее вполне достаточно, чтобы спровоцировать итальянца на дуэль
Этот жест был известен по всей Европе, но особенно распространен в Испании и Италии; популярен он был еще со времен Древнего Рима, когда ассоциировался с плодовитостью. В обеих странах Возрождения слова «фига» (инжир) и «вульва» были очень похожи (в итальянском, например, «fico» и «fica»), и название жеста «mano fico» – это явно вежливый эвфемизм. На английский язык это обычно переводилось как «fig of Spain» («испанская фига»), хотя в буквальном смысле фраза скорее означает «рука-фига». Рука сжимается в кулак, после чего большой палец высовывается наружу между указательным и средним. Этот жест опять-таки до сих пор используется и в Испании, и в Италии[6]. В Англии он тоже использовался, хотя в основном среди простолюдинов в портовых городах, куда часто заходили испанские и итальянские корабли.
В общем, закусывание пальца в Англии будет не слишком эффективно. Чтобы действительно обидеть и задеть человека каким-либо жестом, он должен понимать этот жест на глубоком инстинктивном уровне. Обе стороны конфликта должны одинаково толковать движения, чтобы символическая атака возымела действие. Когда, например, иракский журналист бросил ботинок в президента США Джорджа Буша-младшего в 2008 году, он хотел нанести ему глубокое личное оскорбление; в Ираке этот жест считается выражением отвращения и презрения. Но если посмотреть видеозапись, то станет очевидным, что Буш воспринял произошедшее просто как «в меня что-то прилетело»; не очень приятно с точки зрения безопасности, но в целом ничего особенного. Оскорбленным он себя не почувствовал. Грубые жесты очень глубоко погружены в культурный контекст, и вне этого контекста они совершенно пусты, и от них можно легко отмахнуться. Соответственно, иностранные шекспировские жесты были совершенно бесполезны.
«Филип» с большой вероятностью заставит англичанина вызвать вас на дуэль
Впрочем, мы все-таки знаем об одном английском жесте, из-за которого могли вызвать на дуэль. Его называли «filip» («филип»), и Джеймс Бульвер сообщает, что у Фрэнсиса Бэкона было с ним немало проблем, когда он служил генеральным прокурором при Якове I. Несколько довольно-таки настойчивых джентльменов даже приходили к нему с требованием запретить этот жест законодательно. Закон, по их словам, возмещает ущерб людям, чья честь и репутация пострадали от слов, как письменных (пасквилей), так и произнесенных (клеветы), так почему же не защитить и тех, на чье общественное положение посягают жестами? «Филип» вызывал сильнейшую обиду, вредил репутации и ежедневно провоцировал насилие, особенно среди высших эшелонов общества. Дуэли, конечно, запрещены законом, утверждали джентльмены, но они не прекратятся до тех пор, пока от этих жестов нельзя будет защищаться иным путем, кроме обнаженного клинка.
«Филип» был жестом презрения: вы заявляли, что ваш визави ничего не стоит, что он бесполезен, что он просто надутый мешок, у которого нет никакой настоящей чести. Показывая «филип», вы просто отмахивались от человека, его мнений и социальных претензий. Жест выполняется следующим образом: согните руку в локте и поднимите кисть на высоту плеча ладонью наружу. Согните средний палец, положите его на подушечку большого пальца, чуть-чуть подержите, а затем резко выпрямите средний палец. Описывая этот жест в «Хирологии» (1644), Джеймс Бульвер объяснял, что это может быть как «незначительным наказанием», так и «позорным оскорблением, если применяется в отношении мужчины». Все зависело от того, как вы хотели воспринять этот жест, но, возможно, дело было еще и в том, как именно его выполняли.