Если вы, как и я, любите посещать исторические дома эпохи Елизаветы I и Якова I, то наверняка заметили, что лестницы для гостей в них довольно низкие и широкие. По моему опыту, ходить по таким лестницам в длинном платье вполне можно, если вы, поднимая ногу, опишете ею небольшую дугу внутрь, после чего опустите на следующую ступеньку точно впереди исходного положения. Описав такой «полумесяц», вы коснетесь юбки посередине и слегка оттолкнете ее вперед и в сторону, не давая образоваться складке. Держите тело очень прямо, потому что любой наклон делает юбку длиннее спереди. Прежде чем ваша ступня встанет на верхнюю ступеньку, чуть приподнимите бедро. Тем самым вы приподнимете и юбку и благодаря этому не наступите на нее. Если ваше движение будет дерганым или же вы попытаетесь приподнять бедро сильнее, чтобы компенсировать не очень ровную осанку, то все будет выглядеть в самом деле очень странно, но вот если вы проделаете все плавно, медленно и с безупречно прямой вытянутой спиной, то будете подниматься, слегка покачиваясь. Лучше всего будет, если какой-нибудь добрый джентльмен возьмет вас за руку.
К сожалению, у меня нет никаких свидетельств того, что покачивание бедрами, описанное итальянскими учителями танцев, применялось в чисто английской обстановке, но итальянские танцы сами по себе были очень популярны и влиятельны, а французские учителя танцев (которые в Англии совершенно точно работали) тоже следовали модной итальянской практике. Кроме того, движения, которым обучали для бального зала, постепенно просачивались и в придворную жизнь в целом. Сам Карозо описывает соответствующее танцевальное движение во всех подробностях, настаивая, что оно лежит в основе всей грациозности и приличий в жизни. Ступни практически ничего не делают: вы лишь шагаете чуть влево левой ногой, а затем приставляете к ней правую. Главное здесь – бедра, плечи и грациозность рук и головы. Начинается движение со сгибания левого бедра: «обязательно держите голову прямо и не опускайте левого плеча… шагните слегка в сторону, на которой вы выполняете движение; этого эффекта можно добиться, чуть приподняв пятки и сразу же опустив их, следуя ритму музыки». Судя по всему, если вы не покачивали бедрами, а просто шагали туда-сюда в сторону и тащили за собой остальное тело, выглядело все так, словно вам очень хочется в туалет.
Копирование иностранных движений (в том числе, возможно, и покачивание бедрами) вызывало раздражение и презрение у многих наблюдателей. В 1588 году писатель Вильям Ранкинс жаловался, что «английские мужчины ослеплены (итальянским блеском) и уродуют себя (всякими французскими фасонами), тем самым портя свои естественные манеры (идеально подходящие к климату) ужасным сборищем перьев от всякого павлина!». Историк и писатель Джеймс Хоуэлл, писавший около шестидесяти лет спустя, отмечал, как легко было отличить тех, кто бывал за рубежом, по их «походке и поступи, по тому, как они сгибаются в бедрах и плечах», что весьма напоминает слова итальянского учителя танцев.
К тому времени, когда Карл I потерял терпение из-за парламента и решил в конце 1620-х годов править самодержавно, веря в «божественное право королей», те, кто хотели подражать модникам, ходили на прямых ногах, покачивая бедрами; каждая остановка или пауза при этом начиналась и заканчивалась преувеличенным диагональным разворотом тела. Человек, к которому вы обращались, вынужден был смотреть вам в плечо (обычно правое), а вы смотрели на него нарочито ленивым взором, перенося почти весь свой вес на левое бедро.
В «Роговой книге простака» был еще один, довольно неприятный комментарий по поводу модных походок. Деккер советует своим «лохам» покупать самые широкие башмаки: «Кроме того, все будут считать, что походка, которой тебе придется ходить из-за того, что у тебя между ног столько кожи [странная походка на прямых, широко расставленных ногах с дугообразными движениями ступней], вызвана не твоей болезнью, а джентльменской привычкой». Короче говоря, модная походка джентльмена 1620-х годов выглядела так, словно он страдал от поздней стадии венерической болезни (скорее всего сифилиса), и у него начали гнить гениталии.
Подобно акценту, походка и манера движения быстро выдавали принадлежность человека к той или иной группе, обычно связанной с профессией или общественным положением, но вместе с тем они также могли быть связаны с географическим положением или возрастом. Кроме того, походка была намного более заметным признаком, чем акцент. Акцент могут распознать, только если вы заговорите, и то вас услышит лишь узкий круг слушателей, а вот вашу походку видят на улице все. «Хромающего» священника вы могли разглядеть на расстоянии нескольких сотен метров, а семенящую горожанку отличить от аристократки, которая по-прежнему ходит бедрами вперед, даже на другой стороне реки. Еще вы могли легко распознать притворство: молодой парень, который представляет себя солдатом, фанатик-пуританин, который слишком старается выглядеть набожным, испанец, пытающийся выдать себя за местного. Все они были отличными жертвами для шутников в пивных, авторов непристойных баллад, да и просто для тех, кто стоял и показывал на них пальцами. Кто-то добивался катарсиса, вымещая нереализованные амбиции в невероятно смешной пародии на новоиспеченного мэра, который впервые пробовал ходить элегантнее. Кто-то с помощью насмешек преследовал политические цели, пародируя придворную элиту и ее «кавалерскую» походку на прямых ногах или, напротив, излишне набожных «хромающих» пуритан.
Впрочем, если вы не хотели насмехаться над кем-то, пародируя его движения, вы могли многого добиться, выбрав правильную одежду.
Ну, с формальной точки зрения да – если вы согласны с Второзаконием, утверждающим, что носить одежду не своего пола есть мерзость пред Богом. Примерно с 1570 по 1630 год постоянно появлялись все новые пуританские проповедники, метавшие на эту тему громы и молнии с амвонов и распространявшие эти громы и молнии в печати среди широких слоев населения. Судя по этим публикациям, трансвестизм стал большой проблемой в ту эпоху; примеры можно было видеть на улицах буквально каждый день, и они считались насмешкой над Законом Божьим и естественным порядком вещей. Другие «набожные» писатели, не являвшиеся священниками, тоже присоединились к пуританам. Даже король Яков I и VI[7] не остался в стороне, потребовав, чтобы церковники «громогласно и яростно высказывались в своих проповедях» против ношения одежды не своего пола. Итак, как же можно разозлить своей одеждой всех этих высокоморальных типов, и насколько большие проблемы могли у вас из-за этого возникнуть?
Ну, вы могли попасть в церковный суд, потому что ношение неподобающей одежды считалось моральным, а не гражданским или уголовным преступлением. Дело Мэри Фрит, которую арестовали на Рождество 1611 года, стало самым знаменитым из всех – как на момент ее ареста, так и после него. Ее обвинили в том, что она носила «непотребную» одежду. Были разговоры и о другом аморальном поведении, но именно из-за «непотребной одежды» она пережила публичное унижение у Креста св. Павла, куда ее привели, как обычно бывало в таких случаях, завернутой в белую льняную простыню. Джон Чемберленд, один из свидетелей наказания, заметил, что она «горько плакала и выглядела раскаявшейся», но потом, узнав, что она явилась к месту позора «совершенно пьяной», изменил свое мнение.
То был далеко не первый ее проступок; ее уже несколько раз привлекали к суду за воровство. Да и мужчиной она тоже переодевалась не в первый раз. Судя по рассказам, она так делала несколько лет, причем не только в приватной обстановке. Более того, этим поведением она даже прославилась – в прошедшем году по ее приукрашенному жизнеописанию поставили не одну, а целых две пьесы. Одну из них написал Джон Дей (текст, к сожалению, утерян), и называлась она «Безумные выходки Веселой Молль из Бэнксайда», а вот другая не только сохранилась, но и до сих пор довольно регулярно ставится в театрах: она называется «Ревущая девушка» и написана Томасом Миддлтоном и Томасом Деккером. О том, сколько мы из этой пьесы узнаем о настоящей Мэри Фрит, спорить можно долго; лучше всего считать ее неким подобием голливудского биографического фильма. Впрочем, есть в этой пьесе и зерна истины, если знать, куда смотреть. Правда, все еще сильнее запутывается: в 1611 году, еще до ареста, Мэри, переодетая в мужскую одежду, однажды сыграла сама себя в театре «Фортуна». В ту пору женщинам законодательно запрещалось играть в театре, так что это стало невероятным примером саморекламы, манипуляции публичным образом и умышленным нарушением общепринятых правил. Дальнейшая ее карьера почти наверняка состояла в скупке краденого, а также сочинении ярких приключенческих историй, которые легли в основу нескольких бестселлеров (этим занималась как она сама, так и другие авторы).
Самое знаменитое изображение самой знаменитой трансвеститки той эпохи – Мэри Фрит, также известной как Молль-Карманница
На ее работу по скупке краденого, связанную с ее известностью в Лондоне, проливает определенный свет судебное дело 1621 года с участием Генри Киллигрю, которое слушалось в Звездной палате. Проститутка украла у Киллигрю кошелек, и, по его словам, он «слышал, что… многим, у которых воровали кошельки или товар, возвращала их имущество и указывала на виновников» именно Мэри Фрит. По обвинению в преступлении была задержана Маргарита Делл, и констебль церкви Сент-Брайдс привез ее в дом Фрит на Флит-стрит, где Киллигрю опознал Делл как преступницу. В каком-то смысле это можно назвать рэкетом. Будучи скупщицей краденого, Мэри отлично знала местных воров и их modus operandi[8]. Возможно даже, что этот кошелек даже уже предложили ей на перепродажу. В случае с Киллигрю и, наверное, некоторыми другими «клиентами» она вместе с местным констеблем предложила найти преступника за небольшое вознаграждение. Впрочем, воры, у которых хватало ума подкупить эту парочку, скорее всего, избегали необходимости в подобном возмещении убытков.