о победу можно было закрепить, схватив ее за волосы и потащив за собой по улице, чтобы все увидели ее опозорившейся и простоволосой. Именно такой образ чаще всего применяется на гравюрах, изображающих женские драки: разбросанные шляпы, растрепанные волосы, женщины царапаются и хватают друг друга за головы.
Помните, Фридесвида сказала, что побила бы Агнессу ее собственной меховой шапкой по голове? Для этого она должна была сначала стащить шапку с Агнессы, а потом ударить ее. Снять головной убор с женщины, которая сопротивлялась, было весьма непростой задачей. Во-первых, головные уборы состояли из нескольких отдельных элементов, скрепленных булавками и завязками и дополнительно прикрепленных к заплетенным в косы волосам. Головные уборы были сконструированы таким образом, чтобы держаться на голове, даже когда женщина ехала верхом на рынок, доила корову или пропалывала огород. Соответственно, для женской драки требовалась скорость (вы должны успеть добраться до головного убора до того, как соперница оттолкнет ваши руки), немалая сила (чтобы стащить головной убор с головы) и настойчивость (каждую часть головного убора требовалось снимать отдельно). Руки и лица нередко оказывались исцарапанными; зачастую женщины теряли равновесие и падали в грязь.
Драка в Винчестере – один из немногих задокументированных случаев физического насилия между двумя женщинами; вне дома такие драки происходили еще реже. Многие лучшие из известных нам оскорблений и перебранок проходили с участием «слабого» пола в публичной обстановке, но вот когда мы говорим о царапинах, ударах руками, ногами, тупыми предметами или холодным оружием вне домашней или семейной обстановки, речь практически всегда идет о насильственных действиях мужчин в отношении других мужчин. Домашнее насилие было (и до сих пор остается) неотъемлемой частью жизни многих людей. Если это насилие проходило по традиционной «вертикали власти» – мужья били жен, хозяйки – служанок, родители – детей, – то в тюдоровскую и стюартовскую эпоху на него обычно смотрели сквозь пальцы, считая это нормальным процессом «воспитания». Так что когда Иоанна Журден зарезала свою служанку Мэрион Грей в 1565 году в драке из-за растоптанного гороха, она заявила, что это был несчастный случай, произошедший после того, как Мэрион оттолкнула ее, получив пощечину от Иоанны за дерзость (судя по всему, они обе упали, и нож для нарезки зелени, который Иоанна держала в руках, каким-то образом оказался в груди Мэрион). Присяжные коронерского суда, скорее всего, решили не копать слишком глубоко и быстро вынесли вердикт – смерть по неосторожности. Если бы все случилось наоборот и служанка зарезала хозяйку, реакция суда была бы совершенно иной.
Предусмотренные законом наказания за подобные преступления тоже очень заметно различались. Убийство человека, стоявшего в общепринятой иерархии ниже вас, было именно убийством: мужа могли признать виновным в убийстве жены и повесить за это. А вот если жена убивала мужа, то с точки зрения закона это являлось не убийством, а малой изменой, наказанием за которую служило сожжение на костре. Такие же двойные стандарты применялись и при убийстве хозяина слугой и слуги хозяином.
Убийства были, впрочем, довольно редки, а вот насилие в качестве средства контроля считалось в обществе нормальным, и о нем практически не говорят. Особое внимание привлекали к насилию лишь в том случае, когда друзья, семья и соседи считали, что все зашло слишком далеко, что избиения были слишком частыми или слишком жестокими, или что насилие было направлено «не в ту сторону». Подобные оценки и предположения, как и почему нормальный воспитательный процесс перерос в насилие, явно беспокоили многих людей и провоцировали обширные обсуждения, размышления и дебаты; об этом нам говорят бесчисленные советы авторов, писавших о моральных проблемах.
Если вернуться к словам Фридесвиды в Винчестере, то мы найдем в них и результат этих многочисленных размышлений. Она говорит, что Агнесса не успокоится, «пока ее не прогонят из города под стук кастрюль, как ее матушку». Здесь имеется в виду общественное наказание, которое иногда называли «skimmington ride» («скиммингтонская поездка») или «rough music» («жестокая музыка»). То было неофициальное выражение публичного осуждения в том случае, когда преступник оставался формально чист перед законом. Недопустимо жестокое домашнее насилие было одним из поводов для такого общественного наказания. Матушку Агнессы, судя по всему, с позором прогнала из города (по крайней мере на время) толпа шумных горожан, которые кричали и стучали в кастрюли и другую посуду.
Тем не менее вне дома в исторических хрониках в основном остались записи только о мужчинах, которые нападали на других мужчин. В 1571 году, например, завязалась драка между Томасом Дрепьером и Джоном Коксом. Оба были слугами в доме Генри Поула; началось все со словесной перепалки в кладовой. После того как слов не хватило, в ход пустили кулаки, и служанке пришлось обратиться за помощью к Николасу Гарви, который сумел разнять дерущихся. Впрочем, на этом все не закончилось: позже в тот же день, когда Николас ушел по делам и, соответственно, не мог наблюдать за их поведением, Томас предложил Джону выйти из дома на рынок. Джон поначалу не очень хотел этого делать, но Томас сказал, что хочет только поговорить и не вооружен. Когда Джон все-таки вышел из дома, Томас «немедленно напрыгнул на него, стал бороться с ним и зажал ему голову между ног». В этом положении они дошли до стены какого-то здания, после чего Томас Дрепьер ударился головой «ниже уха» и сломал себе шею.
Мужское насилие было намного более распространенным и принимало множество разных форм
Драка, случившаяся в пивной в Файфетте, графство Сомерсет, в 1609 году, началась с безвредной с виду шутки. Роберт Паркер и Вильям Баррел ужинали вместе и услышали разговор сидевших поблизости мужчин, среди которых был местный поп. Священник пожаловался, что у него украли домашнюю птицу, Паркер повернулся к нему и сказал, что «это вовсе не преступление – стащить у попа петушка, которым он все равно особенно не пользуется»[10]. Священник явно в долгу не остался и тоже что-то ответил, правда, что именно, в судебном протоколе не отмечено. Так или иначе, Роберт после этого попал под суд за то, что набросился на попа с кулаками.
Это лишь два изолированных примера споров, которые переросли в драки; одна из них завершилась убийством по неосторожности, участники обеих предстали перед судом. Но есть немало доказательств того, что подобное плохое поведение было очень широко распространено. Свидетельства о менее жестоких вспышках насилия, например кулачных боях и драках в пивных, довольно обрывочны. Нападение на священника в пивной – лишь одна из множества стычек, случавшихся в подобных заведениях, но в исторических записях о драках обычно упоминают только в том случае, если во время этой драки случилось что-то, что заставило очевидцев сообщить о ней властям. В данном случае мы видим заметное социальное неравенство между действующими лицами – более того, насилие в адрес представителя Церкви. В других случаях властям сообщали о разломанной мебели в пивной. Иногда за драками начинали следить очень пристально после закручивания моральных гаек – например, в Дорчестере в начале XVII века, когда в местном правительстве оказалось много набожных пуритан. Несчастные случаи тоже играли свою роль – например, при расследовании смерти Томаса Дрепьера. Если бы двое дерущихся упали чуть иначе и шея Дрепьера уцелела, мы бы, скорее всего, даже никогда и не узнали бы об этом случае. Но серьезное насилие хорошо представлено в судебных делах, что позволяет нам получить более полную и общую картину межличностных конфликтов в повседневной жизни.
Несколько историков провели обширные исследования преступности в разных уголках страны. Все они обнаружили, что в период между воцарением Тюдоров и гражданской войной количество убийств было намного выше, чем в современной Великобритании, – примерно в десять раз. Процент мужчин, погибших насильственной смертью от рук других мужчин, практически не меняется и в сельской, и в городской местности. Самым кровавым десятилетием, похоже, стали 1590-е годы. Мужчин убивали ножами, мечами, стрелами, палицами, посохами, сельскохозяйственными и ремесленными инструментами, огнестрельным оружием и голыми руками. Многие инциденты были драками один на один, но в некоторых участвовало по три-четыре человека. Насилие со стороны более многочисленных групп редко, но тоже встречалось.
Происшествие, случившееся около пяти часов вечера 2 января 1580 года в небольшом городке Сторрингтон в Западном Суссексе, шокирующе и одновременно типично. Два изначальных участника были с виду респектабельными и ответственными людьми. Томас Хатсон значится в протоколе хирургом, а Джон Бейкер – портным; оба, похоже, были квалифицированными мастерами своего дела. Джон был местным жителем и держал лавку, а вот Томас приехал из Суррея. Мы не знаем, о чем они поспорили, но драка началась с того, что Томас Хатсон накинулся на Джона Бейкера и стал бить его по голове кулаками и «кинжалом, который держал в правой руке». Джон Бейкер был ранен. В записях коронера упоминается, что он «сломал голову», так что, скорее всего, крови было много. После этого, как утверждает Томас, он скрылся, убоявшись возможной мести Джона. Тут появился подмастерье Джона по имени Генри Эмери и, увидев окровавленного, лежащего на земле хозяина и бегущего прочь Томаса Хатсона, бросился за ним, держа в руке деревянный посох. Затем в действии появляется четвертый человек, Вильям Новис. Мы не знаем, видел ли он раненого Джона Бейкера, но зато он увидел вооруженного посохом молодого Генри Эмери, который гнался за Томасом Хатсоном, и бросился на помощь Томасу, ударив Генри Эмери по голове собственным посохом. Генри упал на землю, и Томас после этого ударил парня кинжалом в грудь. К сожалению, дальнейших подробностей в коронерских записях не приводится. Мы так и не узнаем ни о чем поспорили Томас и Джон и были ли какие-либо другие поводы для драки, ни мотивацию Вильяма Новиса. Может быть, это был простой прохожий, которому показалось, что здоровый молодой детина с оружием в руках пытается напасть на более старшего и респектабельного господина. Может быть, он потом пришел в ужас, когда Томас Хатсон развернулся и заколол беззащитного парня кинжалом. Обоих обвинили в убийстве молодого Генри Эмери; Вильяма Новиса оправдали, а вот Томас Хатсон был признан виновным.