Другие несчастные случаи обычно были связаны с неожиданными выстрелами мушкетов во время переноски, чистки или хранения; один инцидент случился в кузнице, где оружие ремонтировали на наковальне. Не зная, что мушкет заряжен, кузнец ударил его молотом и застрелил одного из подмастерьев. Все эти несчастные случаи говорят о плохих познаниях в оружии и технике безопасности. Тем не менее немалая часть мужчин в эпоху Елизаветы I получала начальную военную подготовку и была привычной к обращению с оружием, которое им выдавали.
Оружие было не только огнестрельным. Аркебузы и мушкеты были дороги, так что и военная практика, и экономика заставляли выдавать многим мужчинам более традиционное оружие – алебарду, длинную прочную палку с лезвием на конце. Главное достоинство алебарды состояло в том, что она была всем знакома, сильно напоминая сельскохозяйственные инструменты, которыми мужчины пользовались в повседневной работе. Обрабатывая живые изгороди и собирая корм для коров, многие мужчины учились наносить сильные, плавные и точные удары топором, а техника срубания людей не слишком сильно отличалась от техники срубания подлеска. Военная подготовка с алебардой или любым другим боевым топором заключалась в обучении пользованию этим оружием таким образом, чтобы, защищаясь, по-прежнему представлять для врага угрозу – в конце концов, кусты, когда вы их рубите, от вас не отбиваются. Но такое знакомство с оружием, конечно, было штукой обоюдоострой: я очень не рекомендую вам спорить с крестьянином, который умеет обращаться с топором.
Огнестрельное оружие и умение с ним обращаться быстро распространялись среди мужского населения
Еще одним стандартным оружием для солдата был меч. Из главного оружия на поле боя мечи постепенно превратились во вторичное, но всей важности еще не утратили. И метательное, и рубящее оружие – от лука и топора до пики и мушкета – должно было находиться на определенном расстоянии от врага, чтобы быть максимально эффективными; в ближнем бою куда полезнее по-прежнему оставались клинки. Мечи были второй линией обороны и для пехотинцев, и для кавалеристов. Они предназначались для использования на более тесной и хаотичной стадии битвы, когда строй уже разорван, а также в неудобном положении, когда места для маневра практически не оставалось. Несмотря на то что мечи уже устаревали, на руках у населения их было больше, чем какого-либо другого оружия, да и качества они были самого разного – на любой кошелек. Их считали, прежде всего, средством самообороны, а не нападения: способом отбиться от нападающего с таким же мечом или алебардой. Впрочем, это не мешало людям применять их и в агрессивных целях.
Если смотреть на все это с точки зрения плохого поведения, то самой по себе доступности оружия уже было достаточно, чтобы вспышка гнева привела к самым серьезным последствиям. Вот, например, что случилось в один прекрасный августовский день в городке Льюис в 1585 году. История основана на показаниях участников и свидетелей в запутанной серии судебных дел, которая длилась шесть месяцев. Естественно, между рассказами разных людей есть значительные разногласия – вплоть до того, что некоторые люди называли разные даты произошедшего. В общем и целом картина перед нами предстает следующая: все началось 6 августа, когда Авраам Эдвардс вышел в поле за домом. У него с собой был лук и стрелы, и, по словам его жены, он собирался попрактиковаться в стрельбе, исполняя свой гражданский долг. Около 11 часов утра Ричард Гудвин, оторвавшись от работы (он делал застежки, которыми мужчины скрепляли дублеты с брюками), увидел, как Генри Янг вышел из дома Джона Бутчера. Ричард обратил на это внимание, потому что ему показалось, что Генри прячет под плащом меч и щит. Генри пошел по Хай-стрит к Западным воротам и вышел из них в направлении церкви Святой Анны. Возможно, оружие принадлежало Генри Янгу, который снимал комнату у Джона Бутчера и в документах значится лишь как «йомен». В какой-то момент выяснилось, что Генри уже ранее участвовал в вооруженной стычке, правда, закончившейся без жертв, так что, возможно, он был из «лихих» («swashbuckling») служилых людей, которого случайно занесло в город – с такими молодыми людьми мы еще встретимся позже в этой главе. Вскоре после того, как Генри прошел через Западные ворота, встревоженная миссис Эдвардс прибежала в дом к соседу Ричарду Чейни, сжимая в руках меч в ножнах, и сказала, что на ее мужа Авраама напали вооруженные люди и вот-вот его убьют. Ричард Чейни занимал довольно высокое положение в местном обществе и привык брать на себя ответственность; в протоколе суда его называют «эсквайр», также упоминая, что он любил заниматься спортивной охотой, а дома у него было не менее трех слуг-мужчин. В этот драматический момент на нем не было рапиры, но он схватил саблю; судя по тому, что в показаниях особенно упомянуто, что у сабли не было ножен, она, скорее всего, висела на стене. Его слуга Томас Ботчер взял меч и ножны, принесенные миссис Эдвардс; времени искать пояса, чтобы повесить на них оружие, не было, так что двое мужчин, держа оружие в руках, вышли из дома через заднюю дверь, чтобы посмотреть, что происходит. Издали показалось, что Авраама Эдвардса спасли его товарищи по тренировкам с луком, и решив, что все в порядке, они вернулись обратно в дом.
Вскоре, однако, снова пришла миссис Эдвардс, умоляя о помощи. Ее муж вернулся домой, но три человека пытаются его убить. Чейни выбежал на улицу, за ним последовал Ботчер, держа в руках меч и саблю. Когда они вошли в дом, Авраам сильно страдал – у него шла кровь из трех глубоких порезов на голове и еще одного, пересекавшего лицо; кроме того, раны были и на руках – судя по всему, он пытался ими прикрываться. Трое нападавших скрылись, но Авраам и его жена назвали их имена. Генри Янг, судя по всему, был не один, когда встретил своего врага в поле: его сопровождали Вильям Гарленд и Томас Брюэр. Началось все со словесных оскорблений. Эдвардс, очевидно, не пожелал уступить, и началась драка. Давая показания, трое нападавших заявили, что оружия у них с собой не было, не считая кинжалов и четырехфутовой «биты для соколиной охоты». Несмотря на то что Генри якобы видели прятавшим щит и меч под одеждой, раны Авраама Эдвардса действительно соответствуют скорее нападению с ножом. Кроме того, трое преступников заявили, что именно приближение Ричарда Чейни и Томаса Ботчера, вооруженных мечами, спровоцировало их следующий ход. Они забежали в ближайший дом, чтобы спрятаться, нашли там три меча и забрали их. Ни в одном из судебных разбирательств не спросили, в чей дом они незаконно проникли и почему там вообще было три меча – возможно, эта ситуация и набор оружия считались вполне нормальными.
Ричард Чейни в это время отправился домой к местному констеблю и запросил официальной помощи в аресте людей, которые напали на «его друга» Эдвардса. Впрочем, до того как официальные лица успели вмешаться, Генри Янг, Вильям Гарленд и Томас Брюэр появились на Хай-стрит, вооруженные мечами, щитами и кинжалами. После обмена словами (свидетельские показания о том, кто, что и когда говорил, разнятся) мечи были извлечены из ножен. На улице оказалось пять человек с обнаженными мечами. Один из свидетелей, Джон Холтер, вбежал в дом и схватил дубину, надеясь разнять дерущихся, но к тому времени, как он вышел обратно на улицу, все было кончено. Томас Ботчер был мертв, его нос был отрезан, а в плече у него была глубокая колотая рана «7 дюймов в глубину и 1½ дюйма в ширину».
Итак, подсчитаем количество задействованного в этой вспышке насилия оружия: пять (а может быть и шесть) мечей, три кинжала, три щита, лук со стрелами, дубина и «бита для соколиной охоты». Кинжалы описываются как часть повседневного костюма, а остальное оружие довольно быстро нашлось в домашней обстановке. Если Генри Янг и остальные не солгали, сказав, что достали мечи и щиты из дома, в котором прятались, возможно, в этом доме хранились запасы для ополчения, а не просто личная коллекция оружия. Наличие трех мечей и щитов в одном доме указывает на то, что в доме либо живет большая дворянская семья с несколькими мужчинами, носящими оружие, которые держали это оружие вместе с одеждой и другим имуществом, либо был небольшой арсенал, содержимое которого владелец обязан был по закону предоставлять для военных учений.
В церкви Святой Марии в Мендлсхэме находится лучший и наиболее полно сохранившийся приходской арсенал в Великобритании – его столетиями содержали в небольшой комнате над северной папертью. Доспехи и оружие принадлежат нескольким разным эпохам, да и в качестве разнятся, тем не менее это отличное отражение политики Тюдоров и Стюартов по хранению оружия местными властями. Когда в 1570-х годах были изданы первые указы по хранению оружия в приходах, городам и деревням пришлось собирать на это деньги и искать поставщиков. Из шкафов повытаскивали самое разное старинное оружие, чтобы исполнить приказ. Оружейники, должно быть, пережили настоящий бум профессии, а местные кузнецы старались получить как можно больше государственных заказов. В рассказах о военных учениях 1570–80-х годов мы видим невероятное разнообразие оружия, по большей части – древнего.
Шло время; одни предметы экипировки ломались или терялись, и благодаря периодическим вспышкам активности появлялись новые. Из-за роста напряжения в стране в 1620–30-х годах началось лихорадочное перевооружение и обновление запасов, но люди на всякий случай сохраняли и старое оружие. В то же время оружие постепенно «сбегало» за пределы приходских арсеналов в личное владение граждан. Ну и конечно, нельзя забывать о людях, от которых закон требовал иметь в собственности оружие и доспехи – одним из таких был Джон Рейли, после смерти которого в 1589 году была составлена опись имущества. Он был производителем сальных свечей из маленького городка Нью-Вудсток в Оксфордшире. Все необходимое оборудование для производства свечей из овечьего жира находилось в «мастерских», пристроенных к его комфортабельному, но скромному трехкомнатному дому. В главной комнате, холле, стояло немало деревянной м