Даже пара дюймов открытой кожи могла показаться оскорбительной блюстителям скромности и чистоты. И – да, сейчас я имею в виду физическую, телесную чистоту, а не духовную и моральную. Тела считались изначально грязными: источали пот, жир и неприятные запахи, а также более очевидные отходы жизнедеятельности и прочие жидкости. Чистоты, согласно популярному во времена Тюдоров и Стюартов мнению, можно было добиться, регулярно меняя чистую льняную одежду, закрывавшую тело. Именно «смена» грязной льняной нижней одежды на новую и чистую очищала кожу от нечистоты, делая человека «чистым, свежим и аккуратным».
В популярных рассказах о жизни при Тюдорах и Стюартах много говорится о том, что они не мылись водой; нам часто предлагают презрительно посмеяться над придворными, которые носили сложнейшие и невероятно дорогие костюмы, прикрывая вонючие, гноящиеся тела. Но на самом деле все было не так. Если вы хоть немного почитаете любые письменные источники времен Тюдоров и Стюартов, то быстро заметите, как они одержимы чистотой. Все хорошее «чисто и свежо», а все плохое – «грязно» или «нечисто». Помните, как часто в оскорбительных фразах упоминались грязь, вши и нечистота? В проповедях тоже постоянно говорят о чистоте, чистоплотности и незапятнанной добродетели в противовес грязному, испачканному, вонючему греху. Красивые люди обычно описываются как приятно пахнущие и аккуратные, а уродливые – как вонючие и неопрятные. Часто говорят, что викторианцы считали чистоту эквивалентом благочестия, сделав из работы по дому и гигиены настоящий культ, но если вы сравните литературу двух эпох, то у вас создастся впечатление, что это Тюдоры и ранние Стюарты были маньяками чистоты. По крайней мере в теории.
Добиться телесной чистоты на практике – это уже совсем другой вопрос. Никто не хотел пользоваться мылом и горячей водой. Мыло уничтожало естественные масла, защищавшие кожу, а горячая вода заставляла раскрываться поры. Это считалось очень опасным, потому что, согласно медицинским представлениям того времени, раскрытая, лишенная масел кожа делала человека уязвимым для болезней. Невидимые источники инфекции, как считалось, переносятся по воздуху миазмами и стремятся попасть в тело любым возможным способом. Самое уязвимое для болезней отверстие – это, конечно, ноздря. К счастью, миазмы, пусть и невидимые, якобы выдавали себя запахами. Соответственно, первая линия обороны от любых заболеваний – избегать плохих запахов. Чистота играла здесь важную роль: она изгоняла плохие запахи из дома, а также с одежды и тел членов семьи и слуг.
Следующим уязвимым местом был рот, так что пища и напитки должны были быть как можно более чистыми. А еще это заставляло людей держать рот закрытым, как диктовали хорошие манеры. Если кто-то ходит с приоткрытым ртом, он явно идиот и скорее всего больной, потому что миазмы легко попадают в организм через широко раскрытые ворота. А вот третьей по опасности «точкой входа» после носа и рта считались открытые поры кожи. В прошлом публичные бани были рассадниками самых неприятных и ужасных болезней (в том числе сифилиса, который был особенно «популярен», потому что там многие проститутки встречались с клиентами), а потом, когда правительство закрыло бани в качестве профилактической меры, страх перед горячей водой лишь усилился.
Таким образом, чистота очень важна для здоровья, но как ее добиться, не раскрывая пор? К счастью, для этого есть лен. Чистый лен. Мужчины носили льняные рубашки, чулки или (очень редко) кальсоны, ночные колпаки, воротники и манжеты. Вместе эти предметы одежды практически полностью покрывали тело. У женщин главную роль играла сорочка, которая доходила примерно до середины икры, а ниже эстафету принимали опять-таки чулки. Льняные чепцы они носили и днем, и ночью, а разнообразные манжеты, платочки, колпачки, шейные платки, шарфики и вуали закрывали все остальное, кроме лица и рук.
Лен весьма отличался от двух других основных тканей, шерсти и шелка, потому что лен впитывал воду и жир, а шерсть и шелк – отталкивали. Кроме того, чем старее и изношеннее лен, тем лучше его впитывающие свойства. Поношенные, застиранные льняные вещи впитывают намного больше нежелательного вещества, чем новые ткани. Кроме того, грязь и жир очень хорошо видны на белом льне, так что и вам, и всем остальным сразу понятно, насколько он чист (или грязен). Из-за того что грязь так заметна, в гигиенических делах нужно быть весьма бдительными: вы должны давать окружающим понять, что в самом деле чисты и не представляете никакой угрозы их здоровью. Чем чаще вы меняете льняную одежду, тем чаще стираете ее и тем больше грязи с себя убираете.
В прошлом я часто рассказывала (в книгах и по телевизору) о своих личных экспериментах с этим режимом гигиены: в течение определенных периодов я вообще не мылась водой, вместо этого нося и регулярно меняя полный набор льняного нижнего белья. И, к своему удивлению, я обнаружила, что при этом можно достичь довольно-таки неплохого уровня чистоты. Вы, конечно, будете пахнуть не так приятно, как после ежедневного приема душа, практически обязательного для современной жизни, но, с другой стороны, вонять вы тоже не будете. Слабый запах на близком расстоянии почувствовать можно, но здоровье кожи остается хорошим – если честно, даже лучше, чем при регулярном приеме душа.
Старая вера в очищающую силу льна – не глупость; она отражает вполне очевидную истину: чем чаще вы стираете одежду, тем чище будете. В XVI–XVII веках большинство людей мыли руки, лица и ступни водой. Немногие избранные наслаждались приватными горячими ваннами и банями (Генрих VIII, например, строил в своих дворцах большие ванные комнаты), но большинству приходилось рассчитывать на стирку и чистый лен для ухода за всем остальным телом. Таковы были реалии повседневной жизни. Соответственно, нагота вызывала мысли о потных подмышках и жирных шеях, нетронутых отшелушивающим и очищающим льном, и о грязи, которая остается на коже, а не смывается в тазу для стирки. Голая кожа – грязная кожа.
Этот аспект наготы отлично описывает наш добрый друг мистер Деккер, советуя своим «лохам» разгуливать с утра по комнате, прежде чем одеться, «либо в одной тонкой рубашке, либо… раздеться совсем, догола». После этого он советует своим молодым простакам, если на улице холодно, «залезть в угол к дымоходу… и сидеть до тех пор, пока от жара жирная роса твоего тела (как при поливании мяса жиром) не потечет по твоим бокам». Никто не говорил, что сидеть у огня полностью одетым – неприятно или грязно. Но вот пот, текущий по голой коже, считался поистине отталкивающим зрелищем.
Существовало немало различных способов возбудить или вызвать отвращение своим сексуальным поведением. Собственно, именно против похоти громче всего выступают проповедники той эпохи. Многие из этих способов мы уже обсуждали: откровенная, «непристойная» одежда, роскошное, разлагающее влияние юбок, которые носили мужчины, приглашение к сексу, которое подразумевается в «колоколообразной» модной походке. Язык уличного общения часто был весьма сексуальным, да и в популярной литературе было немало похабных намеков – достаточно, чтобы Томас Брайс в 1570 году опубликовал балладу под названием «Против грязной писанины», в которой вопрошал «Кто Господь наш – Христос или Купидон?» и порицал «распутные звуки и грязные чувства», содержавшиеся в этой писанине.
Но вот сам по себе секс вовсе не был отталкивающим и плохим. Страстный, энергичный и приятный секс считался отличным поведением – если, конечно, происходил в браке и предназначался для зачатия детей и укрепления связи между мужем и женой. И медики, и церковники соглашались в том, что секс в браке полезен для здоровья и одобрен Богом. Он способствует гармонии в семье и радостному состоянию ума, которое помогало обоим партнерам вести хорошую жизнь. Взаимное удовольствие было неотъемлемой частью законных сексуальных отношений, и с этим были согласны, пожалуй, все; наиболее сильной поддержкой, впрочем, идея пользовалась среди самых образованных и религиозных слоев общества.
Отношение католической церкви к сексу и браку всегда было двояким: идеальным для духовной жизни она считала безбрачие и воздержание, тем не менее поддерживала институт брака как одобренный богом для зачатия и воспитания детей. Протестантизм, однако, с самого начала отказался от целибата. Многие злоупотребления и недостатки католической церкви, заставившие религиозных реформаторов действовать, как считалось, сосредоточивались именно в закрытых, безбрачных сообществах богатых монастырей. В новой реформированной вере не было ни монахов, ни монахинь; сам Мартин Лютер женился, вырастил детей и призвал других священников последовать его примеру.
Для многих людей, считавших себя протестантами, идея воздержания во взрослом возрасте была тесно связана с папизмом, так что истовые протестанты ощущали определенное давление, заставлявшее их искать брака и секса. Религиозное одобрение активной половой жизни подтверждалось и медиками того периода. Человеческая репродуктивная система, особенно женская, оставалась довольно загадочной для медицинского сообщества. Может быть, женщины, как и мужчины, вырабатывают семя? Или, может быть, утроба – это просто сосуд, подобный печи, в которой запекается семя, заложенное мужчиной? Насколько долог период вынашивания? Могут ли условия внутри утробы изменить темперамент или внешность растущего ребенка? Мнения ученых разнились. Если женщины тоже вырабатывают семя, то, конечно же, как и мужчины, это семя вырабатывается только на верху блаженства. Соответственно, женщина должна испытать такое же сексуальное удовольствие, как и мужчина, чтобы зачать ребенка. Последователей религиозных учений, которые считали семью и деторождение обязательными, опять-таки призывали вести активную и приятную жизнь в супружеской постели. Думая об особенно набожных членах общества, мы должны помнить, что они любили хороший секс в не меньшей, а то и в большей степени, чем их не такие религиозные соседи.