Тело Евы, показанное горизонтально, очень декоративно в своих волнистых изгибах (эту скульптуру иногда называют «Ползущей Евой»), но это тело живое, сильное и упругое в своей женственности.
Но главное - это лицо Евы.
И огромные глаза, глядящие в сторону - в какие-то дали, куда не сразу проникает человеческий взор, и тонкий разрез рта, и овал подбородка, и этот высокий лоб под ровно расчесанными волосами, и рука, о которую оперлась щека, и внутренняя устремленность, что, повинуясь глазам, оживляет каждую черту, и душевная подвижность, что проглядывает сквозь сосредоточенность взгляда, и написанная на челе глубокая дума создают здесь один из самых богатых по своему содержанию, самых значительных женских образов во всем средневековом искусстве. Как много знает, как много пережила и как далеко заглянула в судьбу человеческого рода эта Ева, чье лицо со всевидящими очами кажется нам извечным: и древним, и настолько современным и близким, что представляется, будто оно встречалось или встретится нам в жизни…
Величественны и многообразны шедевры французской романской скульптуры.
В Лангедоке, что на юге страны (но ближе к Испании, чем к Италии), где классическое наследие было менее глубоким и действенным, чем в соседнем Провансе, эта скульптура исполнена динамизма, внутренней напряженности, подчас повышенной до крайности экзальтации. Не общее ли беспокойство умов, характерное для той бурной эпохи, нашло свое отражение в тревожных и мятущихся образах лангедокского искусства?
Скульптурное убранство портала церкви св. Петра в Муассаке, вероятно, самое значительное из созданного этой школой.
В тимпане, как и в Отеле, - огромная фигура Христа, но чуть менее вытянутая, более компактная, подлинно «восседающая во славе». По бокам - ангелы со взорами, пристально устремленными к Христу, и звери, традиционно символизирующие евангелистов, в изогнутых неестественных положениях. А фоном для этой монументальной группы служат фигуры старцев, сидящих, как и Христос, на престолах. Фигуры? Нет, фигурки. Но, несмотря на свои крохотные размеры, это вовсе не жалкие личинки наподобие отенских грешников. Рельеф - высокий, каждая фигурка объемна, головы повернуты по разному; оставаясь на своих местах, эти старцы находятся в движении, странно беспокойном, даже суетливом. Их всего двадцать четыре (как и сказано в евангельском тексте), но они так расшевелились, что нам кажется, будто весь трехъярусный тимпан «кишит старичками». По идее - это мужи мудрые и праведные, недаром венец на голове каждого. Но вглядитесь в их лица. Вот этот как-то насмешливо улыбается, у того во взгляде сквозит любопытство, у другого глаза с хитрецой, один словно глядит исподлобья, другой качнул головой; кто важно скрестил руки, кто ноги, причем у каждого если не своя индивидуальность, то своя особая выразительность. Интереснейшие это старички, подчас даже чудаковатые. Подобных им, хоть и не в венцах, наблюдательный ваятель, несомненно, встречал где-нибудь на церковной площади или на сельской сходке.
Св. Петр. Статуя портала церкви св. Петра в Муассаке. 1130 - 1135 гг.
Но вся эта беспокойная старческая пантомима из камня - по бокам и у ног Христа - меркнет перед знаменитой статуей апостола Петра, украшающей тот же портал. С ключом в руках он как бы встречает входящих в храм. Вся фигура его, вытянутая и изогнутая до крайности, выражает такой душевный порыв, такое внутреннее напряжение, такую страстную взволнованность, что мы понимаем: искаженность пропорций тут умышленная, отражающая экзальтацию самого мастера. Огромная вертикаль ноги, маленькая голова, углом выступающее плечо - и параллельно на одной плоскости с головой вылепленные руки… Дух мятущийся, огненный ищет здесь своего воплощения в камне. Быть может, не все верно угадано. Но сам порыв, такой властный и искренний, пожалуй, всего важнее для нас.
Церковь св. Трофима в Арле. Конец XII в. Фрагмент портала.
Как отличен от церковного портала в Муассаке портал церкви св. Трофима в Арле, в самом сердце Прованса!
Кругом - наследие античности, и совсем рядом - Италия.
Вполне нормальных пропорций фигуры апостолов чинно выстроились между колонками с коринфскими капителями. Нам ясно, что ваятель имел перед глазами древнеримские статуи философов и риторов. Нет динамизма, нет взволнованности, но зато есть желание приблизиться к спокойному благородству античных форм, впрочем не всегда достигающее своей цели: «варварская» грубоватость ведь еще не изжита.
В целом убранство портала внушительно и гармонично уравновешено во всех деталях, но несколько монотонно.
Собор в Шартре. Королевский портал. Фрагменты. Около 1135 - 1155 гг.
Битва архангела Михаила с драконом. Фреска церкви Сен-Савен сюр Тартан. 1100 г.
Не по этому пути пойдет в дальнейшем французская пластика в благотворном стремлении воплотить по-своему новый, все яснее выявляющийся идеал красоты.
Этот идеал обретет своё наиболее полное выражение не в Бургундии, не в Оверни, не в Лангедоке и не в Провансе. Увенчания всего французского романского искусства следует искать в Иль-де-Франс, т. е. ближе к Парижу, где в борьбе с феодалами все крепче утверждалась королевская власть и уже в ту далекую пору постепенно выкристаллизовывалась французская нация.
В середине XII в., когда во Франции, прежде чем в других странах, уже наметился переход от романского стиля к готике, французским ваятелям удалось создать статуи, равно замечательные и сами по себе и как детали некоего декоративно-архитектурного целого. В этом отношении фигуры, украшающие западный, так называемый королевский портал знаменитого Шартрского собора, являются высшим достижением всей французской романской скульптуры.
Они стоят, как колонны, эти статуи предков Христа и пророков. Вытянутые, торжественные, сдержанные в жестах фигуры. Все так, но каждая живет своею жизнью, и каждую мы мысленно можем отделить от соборной стены, представить в одиночестве на пьедестале. Пусть они и проникнуты единым ритмом, причем их пропорции, их тончайшие драпировки и впрямь придают им стройность колонны, лица их по-разному выразительны, по-разному человечны. А женские фигуры - в нарядах и с прическами, какие носили модницы того времени, с длинными, ровно сплетенными косами, обрамляющими их стан. Все образы покойны и величавы, мятущееся беспокойство изваяний Отена или Муассака преодолено в них, но они не застыли, как арльские апостолы. Жизнь глубокая и просветленная дышит в каждой статуе.
Благовещение. Миниатюра псалтыри Сент-Олбенского монастыря. 1119 - 1146 гг.
Время было все еще бурным. Но жажда успокоения проявлялась настойчивее. Нравы постепенно смягчались, личность приобретала все большее значение. Опека церкви над чувствами и помыслами людей была столь же навязчивой, но уже менее действенной. Человеку хотелось дышать свободнее, полнее проявлять свою индивидуальность. Как раз в городе Шартре возникла философская школа свободомыслия, много воспринявшая от восточной мудрости. Расцветала поэзия, в которой воспевалась земная любовь.
И вот торжественный образ Христа в тимпане того же портала Шартрского собора, один из самых волнующих во всем романском искусстве, исполнен не только величия, но и милости, согревающей сердце доброжелательности. И даже традиционные звери-символы, что окружают его, обычно грозные и настороженные, кажутся нам мирными, успокоившимися.
Еще сто лет назад романская монументальная живопись, часто скрытая под слоями позднейших записей, оставалась для нас почти неизведанной. Ныне только в одной Франции обнаружено около ста фресковых циклов. Покрывая стены, столбы и своды храма, живопись эта играла в его убранстве не меньшую роль, чем скульптура, и таким же было ее религиозно-назидательное назначение. Те же искания, те же чувства и устремления воодушевляли зодчих, ваятелей и живописцев.
Во французской романской живописи, по-видимому, преобладали два направления, которые принято обозначать как «школа светлых фонов» и «школа синих фонов». В первой, особенно распространенной в центральной и западной областях страны, французский художественный гений выявляет себя с наибольшей яркостью и самобытностью; во второй, характерной для Бургундии и Юго-Востока, сказывается шедшее через аббатство Клюни византийское влияние.
В отличие от других фрески церкви Сен-Савен в Пуату почти полностью дошли до нас. Это очень обширный цикл, самый прославленный в творчестве «школы светлых фонов». Живопись - линеарно-плоскостная. Нет даже попытки передать объемность фигур, их положение в окружающей среде, перейти из второго измерения в третье. Тот идеал красоты, который стремился выразить тогдашний художник, ведь и не требовал всего этого. Но зато какая острая выразительность, какой буйный динамизм и какая горячая вера во внутреннюю правдивость изображаемого!
Ковер из Байе. Фрагмент. Около 1120 г.
Серебряная фигура св. Этьена. Реликварий.
Конец XII в.
Посмотрите на фреску «Битва архангела Михаила с драконом». Торжествует доброе начало. Стремительно несутся крылатые всадники, лица их вдохновенны и просветленны: чудовищный черный дракон обречен. И раз, несмотря на неестественность фигур и движений, победа правого дела убедительно доходит до нас, значит, художник сумел передать то, во имя чего он создал на стене эти образы.
Знаменитый ковер из собора в Байе по своей сути живописное произведение. На этой огромной настенной ткани, длиной почти в семьдесят метров, вышиты цветной шерстью сцены завоевания Англии норманнами. Повествование медлительное, подробнейшее, но и сколь занимательное, причудливое, столь и правдивое. Тут и приготовления к походу, и сцены боев, корабли, воины (их изображения дают нам точное представление о снаряжении, одежде и оружии тех времен), и кони, то вздыбленные, то падающие прямо на голову с высоко поднятыми копытами. Примечательно, что в этой композиции, строго линейной и плоскостной, но нередко с мотивами, свидетельствующими о большой наблюдательности, раскраска фигур самая фантастическая: воины и кони - синие, розовые, зеленые. Гармонично сочетание изобразительного начала и чисто декоративного.