– Он очень опасен.
– Собака, которая лает, не кусает. А он слишком много лает.
– Слушайте!.. – не унимался голосище. – Слушайте, что с вами случится еще до того, как рассветет!..
Раздался истошный вопль, который улица за улицей прокатился по всему городу; он был таким пронзительным, что у них волосы стали дыбом.
– «Проклятый ублюдок»!
– Что это было?
– Кого-то пытают… – заметил инка, которому явно было не по себе.
– Да это и так ясно! – воскликнул андалузец. – Но ведь этот кто-то сказал «проклятый ублюдок». И сказал по-испански, я уверен… Эй! – крикнул испанец во всю мощь своих легких. – Кто там ходит?.. Христиане?..
– Христиане!.. Христиане!.. – ответил все тот же жалобный голос. – Пожалуйста!.. На помощь! Ради бога!.. На помощь… Меня собираются убить…
– Боканегра!.. – позвал Молина. – Это ты, Боканегра?..
– Пресвятая матерь Божья!!! Пресвятая Дева Ковандонгская! Что это за чудо такое? Да, это я, Гусман Боканегра. А ты кто?
– Алонсо де Молина!
Вновь воцарилась тишина; быть может, пленник замолчал от изумления или же – вероятнее всего – похитители не давали ему ответить, и, выждав несколько секунд, андалузец жестами попросил Калью Уаси наклониться, встав у стены, и помочь ему на нее взобраться.
Инка, хоть и был сухощавым, обладал скрытой силой, свойственной представителям его народа, и стоически выдержал немалый вес андалузца, который ухватился за край стены и выглянул наружу.
Он увидел лишь ночь, но немного выждав, когда глаза привыкнут к темноте, наконец различил три неясные тени, выделявшиеся на фоне неба на расстоянии пятидесяти метров.
Он немного подумал, а затем, прикинув, что верхняя часть ограды где-то метр в ширину, взобрался на нее, опираясь на руки, и, лежа на животе, вытянувшись во весь рост, жестами показал Калье Уаси, чтобы тот подал ему оружие. Зажав его в руке, медленно пополз; пару раз ему пришлось затаиться, а потом он спрыгнул и бесшумно опустился на стену соседнего дома.
И тут он совершенно ясно увидел кричавшего.
Тот только что выпрямился, воздев руки, благодаря чему четко вырисовывался на фоне дальней горы, находившейся у него за спиной, и вновь угрожающе завопил, форсируя голос:
– Приготовьтесь умереть!.. Приготовьтесь умереть, проклятые дети Солнца!
И опрокинулся назад, словно утка в тире, не издав даже стона, а когда эхо выстрела затерялось в ночи, убегая к реке, следом за ним бросилось человек двадцать, словно их преследовал сам Супай.
Алонсо де Молина спрыгнул на землю; он испытывал легкое чувство вины, потому что считал, что не совсем справедливо злоупотреблять неоспоримым превосходством своего оружия, поскольку с детства усвоил, что любой враг, готовый умереть, достоин уважения, а разделаться с ним или обратить в бегство столь нехитрым способом – бабахнув из «трубы громов», – это, можно даже считать, в какой-то степени нечестно.
– Боканегра!.. – позвал он. – Ты где, Боканегра?..
Ответа он не получил и повесив аркебузу на плечо, сжал меч в одной руке, кинжал – в другой, и со всеми предосторожностями начал заглядывать внутрь ближайших домов.
Первое, что он увидел, были ноги мертвеца, который лежал распластавшись, лицом вверх, посреди просторного помещения, а уже потом в углу – полуголого человека, связанного, с кляпом во рту, который по своему телосложению никак не мог быть туземцем.
– Калья Уаси!.. – крикнул он. – Тащи-ка свет…
Спустя несколько секунд появился инка с пучками горящей травы, и они вдвоем склонились над Гусманом Боканегрой. Тот ошеломленно таращился на них, и вид его просто шокировал.
Андалузец помнил его великаном с густой рыжеватой шевелюрой, широкой буйной бородой и резкими манерами, но сейчас перед ним был истощенный человечек, похудевший почти на тридцать килограммов, сохранивший всего несколько редких прядей от своей некогда густой шевелюры; тело было покрыто отвратительными гнойниками, а неуемная дрожь в руках не позволяла ему нормально попить.
– Боже праведный! – воскликнул расстроенный испанец. – Что с тобой сделали?
– Разрушили, капитан… Разрушили.
– Почему?
– Это долгая история… Но сначала расскажите мне, как вы здесь оказались.
– Пришел за тобой.
– Вас прислал Писарро?
– Нет. Писарро со своими людьми вернулся в Панаму. Хинесильо тоже остался, но бедного негра убили в Тумбесе. Теперь мы с тобой единственные христиане в этой части мира. Поэтому, когда ты меня позвал, я пришел к тебе.
– Я вас позвал? – удивился тот. – Как?
– Не знаю. Я надеялся, что это ты мне объяснишь.
– Я не понимаю.
– Не бери сейчас это в голову. Как ты здесь очутился? Мы считали тебя мертвым, потому что ты бросился в море очень далеко от берега. Столько проплыть никто не в состоянии.
– Нет, конечно, – согласился Боканегра. – Только, когда мы плыли на юг, я заметил гряду небольших островков, вытянувшихся цепью до самого берега. Это натолкнуло меня на мысль, и, когда на обратном пути помощник капитана их обошел, оставив по правому борту, я бросился в воду и доплыл до ближайшего из них. Провел там пару дней, питаясь яйцами, а затем доплыл до следующего и так далее, пока не достиг берега.
– Почему?
– Меня уже воротило от корабля.
– Мы же возвращались в Панаму.
– Обратно в Панаму мне тоже не хотелось: прозябать там в нищете, ожидая другое судно, чтобы наняться в матросы, и опять было бы все то же самое. А эта страна показалась мне совсем непохожей на прежние, в которой, глядишь, и мне улыбнется удача. Здесь есть золото! – воскликнул он. – Страшно много золота!
– Знаю, однако как же ты собирался здесь жить, не зная языка и не имея никакого представления о людях, которых здесь встретишь?..
– Какое это тогда имело значение? Что мне было нужно по-настоящему, так это женщина. Я ведь жить не могу без женщин, а выбрал это проклятое ремесло матроса, только другого-то у меня нет.
– Все говорили, что ты хороший матрос, но сейчас это к делу не относится… Продолжай…
Прежде чем продолжить, Гусман Боканегра пристально посмотрел на Калью Уаси, который, сидя на корточках у стены, бесстрастно присутствовал при разговоре, из которого, понятное дело, не понимал ни слова, и спросил тоном, в котором звучали одновременно злоба и презрение:
– А это кто такой? Дикарь?
– Инкский офицер. Они живут наверху, в горах, и завоевали жителей побережья уже давно. У них великолепные города и общество, которое в некоторых аспектах имеет более развитую организацию, чем наше.
– Вы никогда не изменитесь, а, капитан? Все книжки читаете, хотите все знать.
– Возможно. Так что же случилось, когда ты добрался до берега?
Тот тяжело вздохнул, словно ему было нелегко говорить о тех событиях, и, энергично потерев запястья, которые сохранили следы крови от веревок, ответил:
– Сначала было чудесно. Меня приняли, словно бога, отвели в большую крепость и предложили еду, питье, а главное, женщин… Дюжины!.. Чуть ли не сотни женщин сходили с ума, умоляя, чтобы я их оприходовал. – Он громко вздохнул и покачал головой, словно ему самому не верилось, что все это с ним случилось. – Это было как в сказке, капитан! Как в раю, который Магомет обещает маврам, где знай себе только пей, ешь да спи с гуриями… – Он вытянул ногу и с силой пнул мертвеца в голову. – Пока не появился вот этот мерзавец!
– Льянду?
– Да, кажется, его звали так, хотя на самом деле я не понимал ни слова из того, что лопотали эти твари… – Он со злостью посмотрел на тело туземца и добавил: – Вот этот, вроде как самый главный, закатывал мне длинные речи и водил ко мне людей, чтобы те подивились, словно я бог или диковина какая на ярмарке. Нарядили меня в пестрое и даже что-то наподобие короны на голову напялили. Пару недель я был прямо король… Клянусь, капитан!.. Жил в разрушенном замке и имел все, что может только пожелать самый требовательный монарх, включая девчонок двенадцати-тринадцати лет. Невозможно себе представить, сколько девчонок я в те дни лишил девственности, я им счет потерял… А потом занедужил. – Он всхлипнул. – Все тело покрылось язвами, волосы начали клочьями выпадать. – Он широко раскрыл рот, чтобы показать свои грязные десны. – Вот, даже нескольких зубов не досчитался, и голова все время раскалывалась!
– Это болезнь Супая, – сказал Молина. – Ее передают некоторые женщины, которых дьявол наградил этой хворью между ног.
– А как она лечится?
– Не знаю, – ответил андалузец, которому не хотелось говорить ему о том, что, по словам Чабчи Пуси, она не лечится. – Некоторые знахари лечат снадобьями из грибов.
– Эта сволочь все время давала мне грибы… – сказал Боканегра и плюнул в лицо мертвецу. – Только они мне не помогали, лишь вызывали головокружение и наваждение: то корабль привидится, то Испания или Писарро. Еще, кажется, был случай, вроде как вас видел.
– Наверно, тогда-то ты меня и позвал. Я тебя слышал в своих кошмарах.
– Наверно!.. – неохотно согласился тот. – Все, что со мной происходило в последнее время, вспоминается очень смутно… – Он надолго замолчал, словно пытаясь понять что-то, выходившее за границы его разумения. – И вдруг, ни с того ни с сего они на меня ополчились, и все изменилось. Я так понимаю, что им от меня что-то было нужно, я так и не смог взять в толк, чего именно. Они заперли меня в каких-то катакомбах и стали морить голодом. А вчера вытащили оттуда, чтобы привести сюда.
– По-видимому, вначале они решили, что ты кто-то вроде мессии или посланца богов, который явился освободить их от ига инков.
– Я? – изумился матрос и усмехнулся. – Я – и мессия?.. Кому такое придет в голову? Единственное, чего я хотел, так это жарить баб и чтоб меня не трогали.
– Но они-то не могли этого понять. Они слишком долго живут в кабале и цепляются за любую надежду. Здесь все двигается под влиянием суеверий, пророчеств и колдовства. Существует легенда, что придут белые люди, которые будут как боги и покончат с Империей. Поэтому, как только они тебя увидели, решили, что ты пришел их освободить.