– А почему бы тебе не сбежать? – подкинул идею испанец. – В конце концов, тебя здесь ничего не держит, и ты влез в это дело ради нас. Уходи, пока не слишком поздно.
– Уже слишком поздно, – с легкой улыбкой заметил инка. – Если уж в город трудно попасть, то выйти отсюда невозможно, потому что вокруг нас – одни глубокие пропасти и существует всего одна тропинка, которую неусыпно охраняют. И если в какой-то момент губернатор прикажет перерезать мосты, никто никогда больше не сможет ни подняться, ни спуститься отсюда. Инженеры Пачакутека знали свое дело. Если «Старое гнездо кондора» потеряется, то можешь быть уверен, что пройдут столетия, прежде чем его отыщут.
По возвращении Тиси Пумы из его очередного краткого визита в Куско, Большой совет вновь собрался в Башне амаутов. После многочасовых прений послали за испанцем, заставив его вылезти из постели и явиться на заседание.
Губернатор Тито Амаури, который первым взял слово, вел себя совсем не так, как обычно: сейчас он имел вид человека холодного, решительного и сурового, готового, судя по всему, добиться цели любой ценой.
– Писарро собирается наступать на Куско, – сказал он, как всегда, перейдя прямо к сути. – Если он войдет в столицу, то завладеет страной, и мы превратимся в рабов испанцев. – Он начал яростно жевать коку. – К счастью для нас, его кандидат на трон, Топарка, недавно умер, однако, к нашему несчастью, единственный человек, который мог бы ему противостоять, – Манко Капак, сын Уаскара, – не готов это сделать до тех пор, пока не найдет человека, который командовал бы его войсками… – Он посмотрел прямо в глаза испанцу. – Мы решили, что это будешь ты.
– Я? – удивился Алонсо де Молина; он был потрясен.
– Именно.
– Ты хочешь сказать, что вам пришла нелепая мысль, что испанский капитан, служивший у Франсиско Писарро и императора Карла, будет воевать против своих соотечественников и бывших товарищей по оружию?.. Да это безумие!
– Это отчаяние, а не безумие… – холодно заметил Тито Амаури. – У нас нет другого выхода, потому что никто из нас не знаком с тем, как воюют чужестранцы, с их слабыми сторонами, никто не знает, как прорвать оборону тех, у кого имеются огромные звери и мощные «трубы громов»… Кто же лучше тебя?
– Да любой, потому что я не родился предателем.
– Они уже не твой народ и не твои люди, – заметил губернатор, выплюнув зеленую жвачку в золотой горшок. – Твои жены, твои сыновья и твои друзья – все они здесь, вот их ты и должен защищать.
– Но не выступая же против испанцев.
– А почему нет? Это шайка мерзавцев, которые насилуют и грабят все на своем пути. Они весьма кстати казнили Атауальпу и Каликучиму, но также убили сотни невинных людей, которые лишь не желали становиться их рабами. Ты позволишь поступить так же с твоими женами и сыновьями? Они принадлежат к нашей расе, а для испанцев мы всего лишь дикари – вроде ауков из восточных джунглей.
– Послушай!.. – перебил его Алонсо де Молина. – Послушайте все, потому что я больше не собираюсь это повторять! Никогда, ни при каких условиях, я не выступлю против испанцев. Возможно, вы сочтете меня дезертиром и человеком без родины, потому что я отрекся от своего императора, своей веры и своей национальности, но я совершенно точно никогда не вмешаюсь в схватку между вами. Никогда!
– Значит ли это, что ты не считаешь себя одним из нас? Инкой? – решил уточнить Тиси Пума.
– Стал бы ты столько времени держать меня взаперти, если бы я был инкой? – с вызовом ответил испанец. – Изо дня в день вы напоминали мне, что я чужестранец, а теперь вдруг решили об этом забыть… – Он озадаченно покачал головой. – А вы глупцы! – воскликнул он. – Совсем без головы! Если бы я предал своих, приняв командование вашей армией, кто бы вам гарантировал, что я не пошел бы против вас? Единожды предавший, предаст всегда…
– Твои жены и дети остались бы здесь и ответили бы головой за твои действия, но мы не желаем доходить до таких крайностей… Постарайся понять… – чувствовалось, что Тито Амаури всеми способами пытается держаться примирительно. – Ты хорошо знаешь своих людей, знаешь, что они готовы нас разрушить, уничтожить как страну и как культуру, поработить нас… Почему?
– Потому что они уверены, что у них все лучше.
– И это так?
– Нет. Конечно же нет.
– Тогда в чем дело? Почему бы тебе нам не помочь их остановить? Мы не вторгаемся в их земли, не убиваем их людей, не насилуем их женщин. Мы лишь хотим, чтобы они ушли.
– Они не уйдут… Я это уже сто раз говорил: я знаю Писарро и знаю, что он выйдет из игры только мертвым.
– И его жизнь для тебя важнее, чем жизнь Найки или Шунгу Синчи? – спросил Урко Капак. – Или жизнь Пуньюйсики и Уакайсики?..
– Нет, конечно, – ответил испанец. – Однако точно так же, как я никогда бы не выступил против них, я не выступлю против моего бывшего капитана.
– А тебе придется это сделать!..
Алонсо де Молина повернулся к Айри Уако: это от него исходило столь категоричное утверждение.
– Ты что, собираешься меня заставить? – грозно спросил он.
– Я – нет, – едко ответил тот. – Совет единогласно принял решение, хотя никто так и не отважился открыто сообщить тебе об этом… Ты отправишься в Куско и, встав во главе наших войск, разгромишь чужестранных демонов и окончательно скинешь их в море. Если ты это сделаешь, то будешь пожизненно назначен главнокомандующим и войдешь в состав Большого совета Инки Манко Капака в ранге члена королевской семьи. В противном случае твои жены будут похоронены живыми, а твои дети принесены в жертву богам во имя победы наших войск.
– Ах ты, мерзкий сукин сын!..
Андалузец было бросился к него, но Тито Амаури и Урко Капак заслонили историка собой.
– Постой!.. – крикнул первый. – Айри Уако не виноват. Он сказал правду: это было единогласное решение!
– Единогласное? – удивился испанец, с недоумением повернувшись к Урко Капаку. – И твое тоже?
– Голосование Совета тайное… – заметил губернатор. – Но ответственность за его решения – общая. Тебе придется выбирать между своими товарищами по оружию и семьей.
– Мерзавцы!..
– Никто не хочет никого убивать. Тем более младенцев. Но речь идет о народе: о миллионах других детей, которые родятся рабами… Пойми же, пожалуйста!.. Нам не оставили выбора.
– Приносить в жертву детей не может быть выбором. И загонять человека в тупик, чтобы он выступил против своих…
– Они уже не твои! Ты не раз это говорил.
– Да… – согласился андалузец, внезапно ощутив упадок сил. – Я не раз это говорил. Однако одно дело – говорить и даже чувствовать, а другое, совсем иное, – вдруг обнаружить, что ты уже не вместе с ними, а против них. Совсем иное! – с горечью воскликнул он. – Совсем…
Он несколько мгновений сидел на каменной ступени возвышения, опустив голову и обхватив ее руками, смотрел в пол и слушал шум дождя, который вовсю хлестал снаружи. Наконец, не поднимая глаз, сказал:
– Да откуда же мне знать, как организовать ваши армии?.. Я ни разу не видел, как они дерутся, и не имею никакого представления о том, как они привыкли это делать и какой стратегии следуют. Я всего-навсего капитан аркебузиров, хорошо справляюсь со своим делом, только если мне не надо управлять тысячей с лишним человек… Если их больше, я не знаю, что с ними делать. Генералом в два счета не становятся.
– Зато ты знаешь, как работают их большие «трубы громов». Ты изготовил одну – ту, из которой покончил с предателем Чили Римаком. У нас здесь столько золота и столько ювелиров, что ты бы смог сделать дюжины, если не сотни, раз в десять раз больше по размерам.
– Пушки?.. – удивился андалузец, подняв голову, чтобы взглянуть на губернатора. – Ты меня просишь показать тебе, как изготовить пушки?.. Боже праведный!
– А почему нет? Нам всего лишь требуется, чтобы ты снабдил нас таким же оружием… «пушками» и черной пылью, которая является их духом.
– Думаешь, что этого достаточно? Пороха и пушек?
– Конечно! – запальчиво крикнул Айри Уако. – В одинаковых условиях мы бы скинули их в море раз и навсегда.
– Это не так просто!.. – уверенно заявил испанец. – Чтобы покончить с Писарро, необходимо нечто большее, нежели пушки и миллион человек.
– Разве он бог?
– Нет. Он не бог. Всего лишь человек… И старый. Но крепкий орешек.
– А пушка его может убить?
– Конечно!..
– В таком случае сделай нам пушки, и мы с ним покончим.
– Сомневаюсь.
– Почему? – не унимался историк. – Почему, можно узнать?
– Просто потому, что это Писарро и он доказал, что может завоевать Империю меньше, чем с парой сотен человек.
– Будь у нас оружие, он бы этого не сделал!
Алонсо де Молина обвел взглядом членов Большого совета, и, можно сказать, в его глазах промелькнул оттенок презрения, когда он чуть ли не с вызовом произнес:
– Он бы все равно это сделал. Даже если бы я снабдил вас пятьюдесятью пушками и сотней мешков пороха, он вошел бы в Куско, даже если бы вы и выставили вперед миллион солдат.
– Ты настолько низко нас ценишь?
Он решительно ответил:
– Никоим образом… Я вами восхищаюсь. Народом и солдатами. Я знаю, что вы великий народ и заслуживаете лучшей участи, чем попасть в руки Писарро, но в нем есть нечто такое, что превосходит любые человеческие мерки… – Он замолчал, долго размышлял, а затем, по-видимому, принял непростое решение: – Ладно! – сказал он. – Я изготовлю пушки и порох и научу вас с ними обращаться с одним условием. Всего одним! В тот день, когда эти пушки и этот порох отправятся в Куско, я беспрепятственно уйду отсюда вместе со своей семьей.
– И куда же?
– В восточные сельвы. В бескрайние земли ауков, в которых, надеюсь, я больше никогда не услышу ни о Писарро, ни о Манко Капаке. Я устал от войн и смертей и больше не могу разрываться между верностью моей прежней родине и стране, которая стала мне родиной сейчас… – Он с раздражением поскреб бороду; чувствовалось, что он глубоко подавлен. – Я всего лишь ищу тихое место, где мог бы устроить свою жизнь вместе с теми, кого люблю. Этого мне вполне достаточно.