ь опасность неограниченной свободы в этом вопросе, и они предприняли целый ряд шагов, чтобы предотвратить повторение прежних ошибок. Губернаторов островов держали под жестким контролем; корона настояла на своем праве проводить repartimientos – распределение земли среди поселенцев в соответствии с уже устоявшейся во время Reconquista практикой; все новые города зависели от королевской грамоты, определявшей их права и привилегии. Таким образом, на заморские колонии была в точности перенесена муниципальная организация средневековой Кастилии.
Осторожную политику Фердинанда и Изабеллы и их постоянную заботу о сохранении полноты их королевских прав прекрасно иллюстрируют их отношения с Колумбом. Здесь возникали проблемы как финансового, так и политического характера. Когда в 1486 году этот генуэзский авантюрист впервые появился при дворе, у них были все основания отказаться от его предложений. Корона была бедна, она вела тяжелую войну с Гранадой, и планы Колумба вызывали вполне обоснованный скепсис. Причины, по которым в 1491 году Фердинанд и Изабелла передумали, до сих пор не до конца ясны. Безусловно, у Колумба имелись высокопоставленные друзья, такие как секретарь Фердинанда Луис де Сантангель, который помог организовать финансирование экспедиции, и францисканец Хуан Перес, бывший советник королевы, монастырь которого в Ла-Рабита предоставил путешественнику кров, когда он только начинал искать благосклонности двора. Хотя возможно, что это приближение победы в Гранаде помогло убедить монархов с большей благосклонностью взглянуть на предполагаемые преимущества участия в проекте Колумба. Удачное путешествие позволило бы обойти португальцев и, возможно, пополнить пустую казну. Но самое главное – по крайней мере, для Изабеллы – проект мог иметь ключевое значение для крестового похода против ислама. Благодаря удачному путешествию Испания могла бы вступить в контакт с народами Востока, чья помощь была необходима в борьбе с турками. А если повезет, Колумб мог бы вернуться через Иерусалим, проложив дорогу для удара в спину Османской империи. Естественно, Изабеллу привлекала также возможность основать на Востоке великую христианскую миссию. В атмосфере большого религиозного подъема, характерного для последних месяцев гранадской кампании, осуществимыми, похоже, казались даже самые безумные проекты. Близость по времени между падением Гранады и одобрением экспедиции Колумба позволяет предположить, что оно явилось одновременно и подарком, и очередным шагом Кастилии в по-прежнему не законченной войне с неверными.
Однако это одобрение было дано только после чрезвычайно тяжелых переговоров. Требования, которые выдвигал Колумб, казались непомерно высокими. Он требовал для себя и своих потомков навечно пост генерал-губернатора и вице-короля каких-нибудь земель, которые он откроет. В то время, когда Фердинанд и Изабелла с определенной долей успеха вели в Испании борьбу за права короны против претензий феодалов, они определенно не могли одобрить требование, превращавшее заморские территории Испании в феодальное владение генуэзского путешественника. Кроме того, они не позволили герцогу Мединасели финансировать экспедицию Колумба, опасаясь, что участие магнатов в колониальных предприятиях может привести к созданию независимых заморских доменов. В конце концов Колумбу пришлось довольствоваться тем, что, фактически, уже было очень большой уступкой – наследуемым титулом гранд-адмирала и правом на десятую часть товаров и продукции, полученных на новых территориях.
Когда в августе 1492 года Колумб отплыл со своими тремя кораблями и командой из восьмидесяти восьми человек, он мог считаться наследником нескольких различных, а иногда противоречащих друг другу традиций. Как командир в реконкисте он заключил с короной частный контракт, дававший ему весьма существенные права на новых землях, которые он должен был завоевать для нее. Но сам Колумб не принадлежал к традиции реконкисты. Как генуэзец, обосновавшийся сначала в Португалии, а затем на юге Испании, он был представителем средиземноморской торговой традиции, которая начала привлекать кастильцев в годы позднего Средневековья. Свою цель он видел в том, чтобы открыть новые земли на Востоке и эксплуатировать их богатства совместно с государством, предоставившим ему протекцию. В этом предприятии он мог опираться на опыт, полученный Кастилией в ее коммерческой деятельности и колонизации Канарских островов. Но, к несчастью для Колумба, кастильская торговая традиция не могла соперничать с ее военной традицией. Если он считал своей основной задачей создание торговых баз и коммерческих аванпостов, то большинство кастильцев были приверженцами идеи непрерывного военного продвижения вперед, дележа новых земель и добычи и обращения неверных в христианство. Эти две противоположные традиции – традиция купцов и традиция воинов – неизбежно должны были вступить в жесткий конфликт, в ходе которого сам Колумб потерпел поражение. Он не смог противостоять глубоко укоренившимся обычаям общества крестоносцев, как не смог в одиночку устоять против государства, которое, быстро осознав и возможности, и опасности своей заморской экспансии, со всей решимостью стремилось твердо держать процесс колонизации под контролем.
Завоевание
В 1506 году Колумб умер, на два года пережив Изабеллу, и уже тогда он был фигурой, принадлежавшей прошлому. Его попытки колонизовать Эспаньолу (Гаити) и установить коммерческую монополию провалились к концу 1498 года. Когда были сделаны новые открытия, и перспектива найти месторождения золота росла с каждым новым рассказом путешественников, многих охватило нетерпеливое желание собраться и ехать. За время между 1499 и 1508 годом экспедиции, отправленные из Испании для исследования северного побережья Южной Америки, установили наличие Американского материка, тогда как сам Колумб в ходе своего последнего путешествия 1502–1504 годов едва коснулся Гондураса и Никарагуанского перешейка. С 1508 года способ, которым велись исследования, начал меняться. К этому времени Эспаньола находилась полностью под испанским контролем и заменила Испанию в качестве плацдарма для будущих экспедиций и завоевания Кубы и Антильских островов.
В 1519 году начались первые неуверенные попытки. За шесть лет до этого Нуньес де Бальбоа впервые увидел Тихий океан, а открытие Панамы в 1519 году обеспечило Испании контроль над перешейком и первую тихоокеанскую базу. Годы с 1519 по 1540 представляли собой финальную героическую фазу конкисты – периода, когда Испания создавала свою великую американскую империю. Эта империя была построена на руинах двух местных империй – инков и ацтеков. Завоевание империи ацтеков в Мексике было предпринято с Кубы в 1519 году и проведено Эрнаном Кортесом с таким блеском и отвагой, которые поражали воображение как современников, так и будущих поколений. Уничтожение Писарро империи инков, фактически, стало точной копией – правда, изрядно подмоченной на последних этапах – триумфа Кортеса за десять лет до этого. Франсиско Писарро вышел из Панамы в 1531 году с отрядом даже меньшей численностью, чем у Кортеса. Успешно преодолев огромные расстояния и почти непроходимые горные преграды, его маленький отряд разгромил великую империю инков всего за два года. Но затем, из самого сердца этой рухнувшей империи, завоевателей понесло по Южной Америке в поисках Эльдорадо. К 1540 году великая эпоха завоеваний закончилась. Огромные пространства еще оставались неисследованными и незавоеванными; продвижение в Чили было успешно остановлено яростным сопротивлением индейцев араукан, но во всей Южной Америке, за исключением Бразилии (которая вошла в территорию, переданную Португалии по договору, заключенному в 1494 году в Тордесильяс), «присутствие» Испании было триумфальным и почти волшебным образом закреплено.
Разгрома империй ацтеков и инков удалось добиться всего лишь горсткой людей. Кортес уничтожил империю Монтесумы силами шести сотен солдат и шестнадцати лошадей. Писарро, у которого было 37 лошадей, имел всего 180 солдат. Нам мало известно о происхождении и личностях тех конкистадоров, которых в общей сложности насчитывалось не более тысячи и которые захватили континент при таких немыслимых обстоятельствах. Однако не остается сомнений, что они в подавляющем большинстве были выходцами из Кастилии. По закону Америка стала кастильским владением, где обитателей Наварры или Арагонской короны считали иностранцами. Среди самих кастильцев преобладали уроженцы Андалусии и Эстремадуры: оба, и Кортес и Писарро, родились в Эстремадуре. Вполне естественно, что первые из тех, кто приехал в Новый Свет, были молодыми холостяками, большинство из которых уже имело военный опыт. Социально они принадлежали к мелкому дворянству или более низким классам, поскольку высшая аристократия не принимала участия в завоевании и смотрела искоса на проекты по эмиграции, уводившие рабочие руки из их поместий. Однако условия системы mayorazgo – майората в Кастилии – были сильным стимулом для эмиграции младших сыновей аристократических и дворянских семей, надеявшихся обрести в Новом Свете состояние, которого они были лишены на родине. Так, например, среди конкистадоров были широко представлены hidalgos – мужчины, которые, как и сам Кортес, происходили из благородных, но обедневших семейств и были готовы попытать счастья в неизвестном мире.
Характер этих людей, и особенно преобладание hidalgos среди командиров экспедиций, неизбежно налагали свою печать на то, как происходило завоевание. Они привезли из Кастилии свои обычаи, ценности, амбиции и предубеждения, приобретенные дома. Но прежде всего и более всего они были профессиональными солдатами, привыкшими к тяготам и лишениям войны. Кроме того, они были твердо настроены соблюдать закон, все документировать и даже в самых неподходящих местах и ситуациях точно определять права и обязанности каждого члена экспедиции. И еще они обладали неиссякаемым любопытством в отношении странного мира, открывавшегося их глазам. Они старались разгадать его тайны, используя в равной степени свой прошлый опыт и свое воображение. Но само их воображение питалось тем, что они узнали у себя дома. Благодаря появлению в Испании в 1473 году книгопечатания особенно модными стали рыцарские романы, и самый известный из них, «Амадис Гальский» (1508), был во всех подробностях знаком огромному большинству испанцев, которые, даже если сами не умели читать, знали его по рассказам или чтению вслух. Естественно, что общество, пропитанное духом этих книг и с трогательным доверием относившееся к правдивости их содержания, в определенной степени формировало свои взгляды на мир и свой кодекс поведения согласно нелепым представлениям этих рыцарских романов. В них изобиловали странные происшествия и героические поступки. Разве не естественно, что таинственный мир Америки должен был стать прекрасной сценой для всего этого? Все эти люди, необразованные и неграмотные, как Писарро, Альмагро и их товарищи, слышали и надеялись найти царство амазонок, а солдатам Кортеса, впервые увидевшим Мехико, этот город напомнил заколдованную страну, описанную в книге про Амадиса.