Как представителю дворянского сословия (de capa y espada), коррехидору часто недоставало юридической подготовки для выполнения его судейских обязанностей, поэтому ему в помощь обычно давали двух образованных юристов – алькальдов, которых называли alcaldes mayors, из которых один был специалистом по гражданским, другой по уголовным делам. Но номинально все права оставались за самим коррехидором. Он или его помощники, действовавшие от его имени, могли назначать наказание по гражданским делам, включавшее суммы до 10 000 мараведи, хотя можно было подать апелляцию в трибунал, состоявший из самого коррехидора и двух членов городского совета. В уголовных делах он также пользовался исключительным правом обычной юрисдикции, но, согласно кастильскому закону, обвиняемый обладал еще одним правом, которым редко кто отказывался воспользоваться. Это было право потребовать отвод судьи, как по действительной, так и по вымышленной причине. Если обвиняемый пользовался этим правом, дело полагалось пересмотреть, и теперь его рассматривали тот же судья и два заседателя, выбранные городским советом среди его коллег. Приговор вступал в силу только в том случае, если хотя бы один заседатель соглашался с коррехидором. Если заседатели не соглашались, дело передавалось выше в один из chancilleria – судов высшей инстанции. Кроме того, в случае проигрыша в суде коррехидора обвиняемый всегда имел возможность подать апелляцию в chancilleria. Таким образом, эти права (отвод и апелляция), с помощью которых можно было бесконечно затягивать судебные процессы, несколько смягчали суровость системы, где в первой инстанции почти все зависело от решения одного-единственного судьи.
В начале царствования Изабеллы в Кастилии была только одна chancilleria, располагавшаяся в Вальядолиде. За время ее царствования и царствования Карла V она реформировалась несколько раз и стала состоять из шестнадцати oidores – судей, заседавших в четырех палатах и отвечавших за гражданские дела, и трех alcaldes de crimen, которые вели дела уголовные. В 1494 году в Галисии была организована дополнительная audiencia, а вторую chancilleria расположили в Сьюдад-Реале. В 1505 году эту chancilleria перевели в Гранаду, и граница, разделявшая область ее юрисдикции и юрисдикции chancilleria в Вальядолиде, стала проходить по реке Тахо. В качестве последней возможности обжаловать приговор, вынесенный chancilleria, можно было подать апелляцию в сам Совет Кастилии, который, таким образом, действовал не только как высший административный орган страны, но и как ее верховный суд. Если Совет Кастилии сочетал судебные и административные функции на высшем уровне, то коррехидоры делали то же самое на нижнем.
Реорганизация судебной системы Кастилии была типичным примером действий Католических королей. Они воспринимали корону как источник справедливости и постоянно настаивали на своей исключительности – preeminencia real, – дававшей им право вмешиваться даже в дела сеньориальной юрисдикции, чтобы обеспечить примат королевской власти. Заинтересованность в беспристрастном отправлении правосудия заставила их выделить пятницу для публичных аудиенций, во время которых они лично вершили правосудие в отношении всех пришедших. Католические короли были последними правителями Кастилии, лично выступавшими в качестве судей, поскольку их реформы устранили необходимость такой меры. Правосудие получило свои собственные инструменты, и в 1480 году юристу по имени Диас де Монталво поручили составить королевские указы, ставшие первым шагом к кодификации кастильских законов, которая была окончательно завершена при Филиппе II.
Для подданных короны восстановление королевской власти в административной и судебной сферах неизбежно подразумевало утрату некоторых свобод. Но после долгих лет гражданских раздоров это был мир, и большинство из них не возражали против такой платы за него. Согласно выдающемуся хроникеру того времени Эрнандо дель Пульгару, их желание состояло в том, чтобы «сбежать от власти сеньоров под сень королевской свободы (libertad real)», и они не видели противоречия между свободой и большей степенью подчинения власти короля. Причину следует искать в том, что, возможно, самым большим достижением Католических королей было их сверхъестественное умение отождествлять интересы общества с интересами короны. Их личные качества, их способность реализовывать в институциональной форме подчас даже не выраженные вслух желания подданных позволили им придать представлениям общества разработанную ими форму. Они были, в самом прямом смысле этого слова, национальными монархами, способными внушить своим даже наиболее упрямым подданным чувство, что они участвуют в великом деле национального возрождения. Однако это совсем не означало, что Кастилия являлась всего лишь марионеткой, которой они манипулировали по собственной воле. Если Фердинанд и Изабелла придавали национальным чаяниям нужную им форму, то и они, в свою очередь, были сильно подвержены влиянию надежд, желаний и предубеждений своих подданных. Таким образом, взаимоотношения короны и народа являлись, в полном смысле слова, двухсторонними отношениями, и это наиболее очевидно проявлялось в вопросах, касающихся веры.
Церковь и вера
Накидывая узду на аристократию, расставляя в городах своих чиновников и капитально реформируя судебную систему, Фердинанд и Изабелла прошли длинный путь к обеспечению примата короны в Кастилии. Но контроля над светскими институтами было недостаточно. Они бы никогда не стали абсолютными хозяевами на своей земле, если бы не взяли под контроль невероятно мощную испанскую церковь. Власть церкви в Испании подкреплялась ее огромными богатствами и многочисленными привилегиями. В стране было семь архиепископских и сорок епископских епархий. Общий годовой доход кастильских епархий и четырех архиепископств (Толедо, Гранады, Сантьяго и Севильи) во времена царствования Карла V составлял почти 400 000 дукатов, а архиепископ Толедо – примас Испании, уступавший в богатстве и власти только королю, – имел персональный доход 80 000 дукатов в год. В целом церковь получала в год свыше 6 миллионов дукатов, из которых 2 миллиона принадлежало монашеству, 4 миллиона – белому духовенству. Это были огромные цифры, особенно ввиду того, что десятина (которая традиционно выплачивалась натурой) в значительной степени передавалась мирянами в обмен на фиксированную плату в обесценившихся деньгах.
Привилегии духовенства были поразительны. Монах и обычный священник, подобно hidalgos, освобождались от уплаты налогов короне, и им чаще, чем hidalgos, удавалось уклониться от уплаты муниципальных сборов. Они накапливали большое количество собственности «под мертвую руку» и предпринимали энергичные попытки расширить свои привилегии на своих слуг и иждивенцев. Более того, епископы, аббаты и главы соборов имели обширные владения, временно находившиеся в их полной юрисдикции. Епископы Кастилии XV века не упускали возможности воспользоваться этими преимуществами. Будучи членами аристократических семей и иногда сами являясь сыновьями епископов, они были из породы воинов и в драке, разгоревшейся вокруг трона, чувствовали себя как рыба в воде. У них имелись свои крепости и свои армии, и они, ни минуты не колеблясь, шли в бой во главе своего войска. Так блестящий примас Испании дон Альфонсо Каррильо (1410–1482), помогавший Фердинанду получить папское разрешение, сделавшее возможным его женитьбу, в 1476 году перешел на другую сторону и вместе с португальцами дрался против Изабеллы в битве при Торо, тогда как с противоположной стороны ему противостоял великий Педро Гонсалес де Мендоса, архиепископ Севильи.
Неудивительно, что, когда война за престолонаследие подошла к концу, деяния этих воинственных прелатов подсказали Фердинанду и Изабелле желательность контрнаступления со стороны короны. Церковь была слишком могущественна, чтобы они могли питать надежду лишить епископов власти, но они вынудили Каррильо и его коллег отдать свои крепости в руки королевских чиновников и настаивали (хотя так и не добились полного успеха), что право короны на верховную юрисдикцию в ее владениях распространяется даже на церковные земли. Но очевидно, что ключ к долговременному успеху лежал в решении злополучного вопроса о назначении епископов, и именно на это они направляли свои усилия.
Положение дел с предоставлением сана священника в Кастилии XV века было весьма сложным и деликатным. Если право патронов назначать священников низкого ранга было к тому времени твердо установлено, то предоставление более важных церковных должностей оставалось источником постоянных споров. Главы соборов, которые традиционно пользовались правом выбирать епископов по своему усмотрению, вели долгую, но безнадежную битву за сохранение этого права с папством, с одной стороны, с короной – с другой. В период анархии середины XV века папство часто предпринимало попытки назначить епископа ми своих кандидатов – практика, которой Изабелла решительно настроилась сопротивляться, что ясно дала понять, когда в 1475 году оказалось вакантным место архиепископа Сарагосы. Свои возражения против политики папства она обосновывала положениями «древнего обычая», согласно которому корона Кастилии якобы обладала правом «молить» о назначении своего кандидата, которого папа и назначал должным образом. Чтобы успешно решить с папством вопрос о назначениях, Фердинанду и Изабелле требовалась полная поддержка кастильской церкви, и в 1478 году им пришлось созвать в Севилье церковный съезд, оказавшийся для определения церковной политики короны таким же важным, как сессия кортесов 1480 года в Толедо для определения их административной политики. Программа, предложенная съезду для обсуждения, ясно показала, что корона исполнена решимости обеспечить себе контроль над всеми церковными назначениями в Кастилии и ждет церковного одобрения своему неповиновению Риму. Съезд согласился ходатайствовать перед папой, но делегация, которую он отправил в Рим, не добилась успеха. Однако в 1479 году вакансия в епархии Куэнки дала Фердинанду и Изабелле шанс настоять на своих предполагаемых прерогативах. Но хотя в последовавшем за этим ожесточенном диспуте папа Сикст IV в конце концов капитулировал, он не пошел ни на какие уступки, способные причинить вред будущим действиям папства в фундаментальном решении вопроса о назначениях.