Таким образом, ренессансная Италия оказалась идеальной почвой для тестирования как испанской дипломатии, так и ее армейской структуры, и если в период царствования Фердинанда эти инструменты были еще неидеальными, то они все равно обеспечили ему блестящий успех. Французы были не просто разбиты на поле боя, но сочетание войны и дипломатии позволило Фердинанду лишить французскую династию неаполитанского трона. В 1504 году побежденная Франция признала испанцев законными хозяевами Неаполя. Таким образом, Неаполитанское королевство наряду с Сицилией и Сардинией стало владением Арагонской короны и так же, как они, оказалось под управлением вице-королей и в юрисдикции Совета Арагона.
Завоевание Неаполя явилось триумфом первой величины в «арагонской» внешней политике Фердинанда, для достижения которого он успешно использовал ресурсы Кастилии. Однако дипломатическим маневрам, предшествовавшим и сопровождавшим его, суждено было иметь для Испании и Кастилии, в частности, последствия, как непредвиденные, так и нежелательные. В качестве обычного способа скрепления своих альянсов Фердинанд использовал династические браки. Чтобы укрепить альянс с Англией, он выдал Катерину Арагонскую за Артура, принца Уэльского, а в 1496–1497 годах альянс Испании и Священной Римской империи был скреплен двумя браками между представителями их королевских домов. Единственный сын Католических королей и наследник испанского трона Хуан женился на дочери императора Максимилиана Маргарет, а их дочь Хуана стала женой сына Максимилиана эрцгерцога Филиппа. Однако спустя шесть месяцев после свадьбы Хуан скончался, и, когда Маргарет родила мертвого ребенка, все надежды на прямое наследование трона от Фердинанда и Изабеллы по мужской линии исчезли. Теперь наследниками испанского трона стали их старшая дочь Изабелла Португальская и ее ребенок от Эммануэля Португальского. Но смерть Изабеллы в 1498 году и последовавшая за этим в 1500 году кончина ее сына Мигеля уничтожили и эту возможность. Таким образом, с 1500 года наследование совершенно непредвиденным образом перешло к инфанте Хуане и в дальнейшем к ее старшему сыну Карлу, который наследовал одновременно и Испанию, и владения Габсбургов.
Объединение земель Испании и Габсбургов – это последнее, чего могли желать Фердинанд и Изабелла, но теперь оно становилось неизбежным. Когда в ноябре 1504 года Изабелла умирала, она с горечью сознавала, что правление ее любимой Кастилией переходит к ее психически неуравновешенной дочери и бездарному зятю, который об Испании ничего не знал и не хотел знать. Так внешняя политика Фердинанда, начавшаяся с попытки заручиться союзниками в борьбе с Францией, окончилась переходом испанского трона в руки иноземной династии.
Австрийские преемники
Двенадцать лет, отделявшие смерть Изабеллы в 1504 году от смерти ее супруга в 1516 году, непостижимы, если смотреть на них только с точки зрения испанской истории. С момента смерти Изабеллы судьба Испании оказалась тесно связана с событиями при дворе Бургундии, где Хуана и эрцгерцог Филипп дожидались получения своего испанского наследства. Год за годом наблюдалось постоянное движение между Кастилией и Нидерландами – движение охотников за теплыми местами, секретных агентов и прочих участников жалкой драмы, исход которой определял будущее Испании.
Сам Фердинанд, хотя и не всегда был главным действующим лицом, никогда не покидал сцены. По завещанию своей жены Старый Каталонец, как называли его враги, оказался в незавидном положении. Он был лишен права называться королем Кастилии, но ему милостиво разрешили править страной в отсутствие новой «королевы-владетельницы» Хуаны, или, в случае ее нежелания править, до тех пор, пока сыну Карлу не исполнится двадцать лет. Фердинанд с трудом мирился с положением временного управляющего, и, хотя в письмах Старый Каталонец изъявлял готовность предоставить Филиппу статус короля, он не преминул отчеканить кастильские монеты с надписью «Фердинанд и Хуана – король и королева Кастилии, Леона и Арагона». Но хотя Филипп был нерешителен почти во всех своих решениях, он не собирался позволять, чтобы его по умолчанию лишили наследства. Кроме того, он мог рассчитывать на поддержку многих представителей кастильской знати, ненавидевших Фердинанда, сильного правителя и каталонца, и надеявшихся дождаться, когда его сменит сговорчивый Филипп. Эти люди имели влиятельных союзников при дворе Бургундии, способных оказать давление и подтолкнуть эрцгерцога в нужном направлении. После замужества Хуаны при дворе Бургундии обосновались такие члены влиятельных испанских семейств, как ее фрейлина Мария Мануэль, чей брат Хуан Мануэль, благодаря своему родству со знатнейшими испанскими фамилиями Кордова, Сильва и Мендоса, играл роль посредника между советниками Филиппа Бургундского и кастильскими грандами.
Однако, хотя аристократы активно интриговали с целью передачи реальной власти Филиппу и Хуане, была и другая, возможно, даже более могущественная сила, работавшая на более тесное объединение Кастилии и бургундских владений Габсбургов. В результате развития кастильской торговли шерстью возникла взаимозависимость между экономиками Кастилии и Нидерландов. Действительно, к середине XVI века почти половина испанского экспорта приходилась на Нидерланды, которые, в свою очередь, отправляли треть своего экспорта в Испанию. Открытие Индий сделали связи с испанцами еще более ценными для нидерландских купцов, поскольку теперь к традиционному испанскому экспорту шерсти, вина и масла добавились продукты из колоний и американское серебро. Таким образом, экономические интересы в соединении с амбициями аристократов породили движение, стремившееся к более тесным связям с Испанией.
Фердинанд сознавал эту опасность, но мало что мог сделать для ее предотвращения. В Кастилии снова громко зазвучал голос аристократической фракции, а тех, кто поддерживал Фердинанда, осталось немного. Пока он в 1505 году старался убедить кортесы в Торо признать за ним право на регентство, его положение становилось все более неустойчивым, и стало бы совсем безнадежным, если бы Филипп и Хуана ступили на землю Кастилии. В попытке предотвратить катастрофу Фердинанд полностью изменил свою традиционную внешнюю политику и сделал ставку на поддержку Франции, что в октябре 1505 года привело к заключению в Блуа договора между ним и Людовиком XII. По этому договору он должен был жениться на племяннице Людовика Жермен де Фуа. Будучи частью дипломатической игры, повторная женитьба Фердинанда имела и более серьезную цель. Если бы Жермен произвела на свет наследника, вопрос о преемнике снова был бы открыт. Этот ребенок мог стать соперником габсбургскому кандидату на трон объединенной Испании, а в случае провала этого маневра позволил бы спасти от власти иноземной династии как минимум Арагонскую корону. Хотя корона объединенной Испании, естественно, являлась куда более ценным призом, Фердинанд вполне мог при необходимости оставить дело всей своей жизни и разорвать союз Кастилии и Арагона, который всегда оставался, по сути, личным союзом двух монархов. Однако на деле ни страхам, ни надеждам, рожденным повторной женитьбой Фердинанда, не суждено было реализоваться. В 1509 году Жермен действительно родила сына, но он умер, прожив всего несколько часов. Со смертью этого ребенка последняя реальная возможность нового разделения Испании исчезла, и уния двух корон сохранилась навечно.
Повторная женитьба Фердинанда только укрепила связи грандов с эрцгерцогом Филиппом, который теперь все же решился совершить путешествие в Испанию. Готовясь к этой поездке, он наладил отношения с Фердинандом, договорившись в ноябре 1505 года о трехстороннем правлении Испанией в составе Фердинанда, Хуаны и его самого. Оставив управлять Нидерландами в его отсутствие Гийома де Круа, он 10 января 1506 года отплыл во Фландрию, но его корабль разбился у берегов Англии, и снова пуститься в путь он смог только 21 апреля. Тем временем кастильская знать, воспользовавшись слабостью власти, возобновила старые распри. Несмотря на договоренности между двумя правителями, каждый из них нисколько не верил обещаниям другого, и Филипп, по-видимому, лелеял идею плыть в Андалусию, откуда, призвав знать, выступить с оружием против Фердинанда. Но по зрелом размышлении он передумал и высадился в Ла-Корунье, чтобы попытаться мирно договориться со своим тестем. Фердинанд, со своей стороны, готовился оказать вооруженное сопротивление, но, когда 26 апреля Филипп сошел на берег, вся высшая знать отправилась к нему, оставив Фердинанда без поддержки. Ему не оставалось ничего другого, как попытаться выиграть время. Через семь дней, 20 июня 1506 года, два короля встретились в Вильяфафила и подписали соглашение, согласно которому Фердинанд передавал управление Кастилией своим «любимым детям» и обещал удалиться в Арагон на покой. Одновременно с этим Филипп и Фердинанд договорились, что Хуана из-за своей психической неуравновешенности не может править страной, поэтому они подписали второе соглашение, отстраняющее ее от власти. В тот же вечер Фердинанд отказался признавать оба соглашения и объявил, что его дочь никогда не будет лишена своих прав как королева-владетельница Кастилии. Две недели спустя, обеспечив себе полную свободу вмешиваться в дела Кастилии в любое угодное ему время, Фердинанд покинул Кастилию до лучших времен.
К сентябрю он был уже в Неаполе, где уволил всех кастильских чиновников, включая вице-короля Гонсало де Кордова. Но если он думал, что его долгая связь с Кастилией окончательно разорвана, то вскоре выяснилось, что он ошибался. 25 сентября эрцгерцог Филипп скоропостижно скончался. Смерть супруга подтолкнула его убитую горем вдову к откровенному безумию и сделала его шестилетнего сына Карла Гентского, который по-прежнему оставался во Фландрии, наследником испанского трона. Созданный вслед за тем регентский совет под председательством архиепископа Сиснероса, испугавшись возникновения беспорядков в Кастилии, призвал Фердинанда вернуться. Старый король выдержал паузу, и прошел почти год, прежде чем он возвратился в Кастилию, где медленно, с большой осторожностью начал укреплять свое положение, прежде чем резко высказаться против таких представителей знати, как маркиз де Приего. В 1509 году его дочь, окончательно лишившаяся рассудка, удалилась с останками своего мужа в монастырь Тордесильяс, где провела оставшиеся сорок шесть лет жизни в состоянии глубокой меланхолии, изредка нарушавшейся моментами просветления. До конца своих дн