достаточно продуманная финансовая политика короны и ее неспособность разработать последовательную финансовую программу означали, что реально существующие ресурсы оказались растрачены, а методы, использованные для получения денег, как будто нарочно, были задуманы так, чтобы остановить экономический рост в Кастилии. Фактически, в царствование Карла V произошли три опасных события, которым суждено было сыграть важнейшую роль в истории Испании XVI–XVII веков. Во-первых, иностранные банкиры получили контроль над ресурсами и богатствами страны. Во-вторых, на Кастилию было возложено наибольшее финансовое бремя по сравнению с другими областями Испании. И в-третьих, в самой Кастилии основное бремя легло на плечи тех классов, которые меньше всего были способны его нести.
Конец имперской политики Карла
Министры императора в Испании прекрасно сознавали тяжелые последствия его политики для жизни страны. В 1530-х годах императрица в своих письмах снова и снова призывала Карла навсегда вернуться в Испанию, а в 1540-х Кобос и принц Филипп делали все возможное, чтобы объяснить ему, в каком тяжелом положении находится Кастилия. «При таком количестве разных регулярных и экстренных сборов, – писал Филипп императору в мае 1545 года, – простые люди, которым приходится платить эти servicios, оказались доведены до такой крайней нищеты, что многие из них ходят голыми. И эта нищета настолько всеобъемлющая, что среди вассалов знати она даже больше, чем среди вассалов вашего величества, поскольку, лишенные необходимых средств, они не в состоянии оплатить аренду, и все тюрьмы переполнены».
Отчаянные письма Кобоса, призывающие императора к миру и протестующие против новых поборов, ясно говорят, что в конечном счете винить следовало не финансовых чиновников, а самого императора. Вполне вероятно, что Кобос распоряжался королевскими финансами наилучшим образом, насколько это было возможно в данных обстоятельствах. Он успешно положил конец разграблению казны крупной испанской знатью и вместе со своими коллегами старался подготовить как можно более точную оценку доходов и расходов, чтобы использовать ее как основу будущей политики. Но император безрассудно пренебрегал их советами и, куда бы он ни ехал, везде щедро сорил деньгами, а потом срочно требовал новых денег, которые Кобос мог раздобыть только с помощью займов, часто предоставленных на крайне невыгодных условиях. Если как министр финансов Кобос потерпел неудачу, то прежде всего потому, что император требовал от него невозможного.
Постоянные проблемы с королевскими финансами, похоже, подорвали здоровье Кобоса, и в 1547 году он умер, загнав себя до предела. С его смертью не стало последнего испанского министра, служившего Карлу с самого начала его царствования и помогавшего подготовить принца Филиппа к принятию наследства. Кардинал Тавера скончался в 1545-м, духовник Карла, архиепископ Севильи Гарсиа де Лоаиса, – в 1546-м, воспитатель Филиппа и его личный советник Хуан де Суньига – в том же году. Таким образом, за 1545–1547 годы ушло целое поколение министров, и теперь Филипп был свободен от их опеки. Он уже успел жениться в 1543 году на своей кузине инфанте Марии Португальской, которая через два года умерла при родах, оставив ему сына Карлоса. Вдовец в возрасте двадцати одного года, этот рано повзрослевший молодой человек был вызван своим отцом в Брюссель, куда и уехал, назначив регентшей свою сестру Марию. К тому опыту, который он приобрел при управлении Испанией, предполагалось добавить новые знания, почерпнутые при первом знакомстве с внешним миром. Это путешествие должно было не только познакомить Филиппа с его фламандскими подданными, но стать первым шагом в процессе, в ходе которого стареющий император намеревался постепенно избавиться от своего тяжелого наследства. Надежды, которые еще мог лелеять Карл на то, что ему удастся посадить Филиппа на императорский трон, натолкнулись на непримиримое сопротивление его брата Фердинанда. Последний вместе со своим сыном Максимилианом решительно настроился на то, что и земли Габсбургов, и императорский титул должны достаться его ветви семейства. Однако ход событий в Германии и ссоры в семействе Габсбургов, сделали дележ наследства Карла неизбежным. В 1547 году Карл одержал большую победу над немецкими протестантами в битве при Мюльберге, и вся Германия, похоже, наконец пала перед ним ниц. Но сама полнота победы императора всколыхнула тревогу среди таких немецких принцев, как Мориц Саксонский, поддержавших его в Мюльберге, а теперь испугавшихся, что консолидация императорской власти в Германии произойдет за их счет. В марте 1552 года Мориц порвал с императором и со своими войсками пошел на Инсбрук, где встретились Карл и Фердинанд, чтобы окончательно договориться о будущей судьбе империи. Как только Мориц вошел в город через одни ворота, Карл тут же бежал через другие. В носилках, сопровождаемых лишь небольшим отрядом вассалов, больной и страдающий от подагры император продолжил свое бегство через Бреннер до безопасного каринтийского города Филлах. Его германская политика лежала в руинах, ересь и бунт возобладали.
Бегство Карла в Филлах в 1552 году символизировало провал его великого имперского эксперимента. Этот провал был предопределен отступничеством не только Морица Саксонского, но и императорских банкиров, которые, в конце концов, утратили доверие к императору и отказались давать деньги, необходимые, чтобы заплатить войскам. Банкиры не ошиблись в своих оценках, поскольку долги императора были огромны, а источников дохода осталось слишком мало. Финансы испанской короны, которая в это злосчастное последнее десятилетие несла все расходы имперской политики, неуклонно двигались к банкротству, а сама империя на глазах распадалась на две части. Теперь ничто не могло удержать германские земли под контролем испанского королевского дома, и Филиппу, ставшему в 1556 году преемником своего отца на испанском троне, предстояло править империей, очень сильно отличавшейся от той, которую получил в наследство его отец.
В надежде сделать эту новую империю жизнеспособным образованием Карл в 1554 году женил Филиппа на Марии Тюдор. В этой английской партии полет фантазии, характерный для императора, сочетался с гораздо большей долей трезвого осознания экономических и стратегических реалий, чем во многих из его прежних великих начинаний. Вместо огромного неуклюжего монстра, которым была империя Карла V, Филипп II правил бы империей, объединявшей три логически цельных образования: Англию и Нидерланды, Испанию и Италию и Америку.
Организовав для своего сына несравнимо более управляемое наследство, чем то, которое когда-то досталось ему, Карл удалился в Испанию, чтобы провести свои последние годы на земле, ставшей ему ближе, чем любое другое из его владений. Его уход в монастырь Юсте и передача трона сыну, рожденному в Испании, безошибочно демонстрировали «испанизацию» династии. Исход Вильялара наконец превратился в свою противоположность, и Кастилия, которой угрожало оказаться в плену иноземцев, сама взяла иноземца в плен. Однако Филипп по-прежнему находился далеко от своей родины, а его присутствие в Кастилии было необходимо, чтобы убедить подданных, что космополитичный эксперимент его отца никогда не повторится. Впрочем, его возвращение было всего лишь делом времени. 21 сентября 1558 года император скончался. Менее чем через два месяца после этого бездетной умерла его невестка Мария Тюдор, и ее смерть резко оборвала надежды на союз Англии, Испании и Нидерландов под одной короной. В будущем Нидерланды превратились в изолированный аванпост империи, сердцем которой была Испания.
Теперь королевства, находившиеся на полуострове, требовали возвращения Филиппа. Финансовая и экономическая ситуация становилась все более неопределенной, поскольку в январе 1557 года Филипп приостановил все выплаты банкирам, и было жизненно необходимо, чтобы король вернулся домой. Наконец, в августе 1559 года он выехал из Фландрии в Испанию. Это с тревогой ожидаемое возвращение короля стало чем-то большим, чем просто возвращением на родину. Оно символизировало конец мировой имперской политики Карла V и поворот от центральноевропейской империи, основой которой являлась Фландрия, к атлантической империи с центром в Испании, державшей под своим контролем все ресурсы Нового Света. Однако новая испано-американская империя Филиппа II, так сильно отличавшаяся от европейской империи его отца, так никогда и не смогла освободиться от обстоятельств своего рождения, поскольку империя Филиппа II родилась под двойным знаком банкротства и ереси.
Глава 6. Нация и религия
Наступление ереси
Осенью 1559 года Филипп вернулся в растревоженную Кастилию. Отчаянные финансовые проблемы предшествующих лет вынуждали регентское правительство прибегать к всевозможным фискальным уловкам, что снижало качество управления и подрывало авторитет королевской власти. Муниципальные должности были проданы, земли короны и ее права – отчуждены. Знать пыталась извлечь выгоду из трудностей короны, а население, которое и без того страдало от непомерных королевских налогов, видело для себя угрозу в скрытом расширения привилегий аристократии.
Царившее повсюду ощущение неуверенности значительно усилилось после того, как в 1558 году в Вальядолиде и Севилье были обнаружены «протестантские» ячейки. Неужели даже Кастилия, самая католическая страна в христианском мире, заражена лютеранской ересью? В лихорадочной обстановке 1550-х годов появление «протестантов» в самом сердце Испании выглядело очень тревожно, угрожая новыми опасностями в то время, когда ее церковь и инквизиция считали, что успешно преградили путь наступлению еретической доктрины. В действительности тревога была напрасной. Появление предполагаемой ереси в маленьких общинах Вальядолида и Севильи не имело никакого отношения к зловещему новому явлению и было всего лишь жалким финалом истории неортодоксальных практик, начавшейся за много десятилетий до этого.