Назначение Силисео внесло новый элемент беспокойства в эту проблемную ситуацию. В практике Карла V, как и в практике Католических королей, было при назначении на высшие посты в церкви и в государстве отдавать предпочтение людям из низов, и Силисео был человеком очень скромного происхождения. Он никогда не забывал об этом, и тем более не мог забыть, когда оказался среди каноников Толедо. Лучшие церковные должности и приходы всегда доставались выходцам из аристократических семей, и всех этих каноников-аристократов под предводительством настоятеля собора Педро Кастилья – человека одновременно и королевской, и еврейской крови – возмутило назначение архиепископом человека, который был настолько ниже их по рождению. Однако происхождение Силисео, хотя и было низким, давало ему одно несомненное преимущество перед его врагами: его происхождение было абсолютно чистым. Естественно, он постарался как можно лучше использовать это преимущество в борьбе с Педро Кастильей, а настоятель, в свою очередь, видел в поддержке, которую архиепископ оказывал limpieza, заговор с целью протащить в епархию людей плебейского происхождения. Ожидаемое столкновение произошло по поводу назначения каноником некоего Фернандо Хименеса. При ближайшем рассмотрении Хименес оказался сыном конверос, который бежал из страны после того, как инквизиция начала расследование его предполагаемых иудаистских практик. Архиепископ настаивал, что никто даже в подарок не примет в свою конюшню лошадь, не будучи уверен в ее родословной. В результате он отказался принять в свою конюшню эту конкретную лошадь и в 1547 году протащил через капитул устав limpieza, сделав чистоту крови важнейшим условием получения любых постов и привилегий.
Устав Толедо 1547 года, хотя и был встречен решительными протестами, установил порядок, который один за другим стали принимать все муниципалитеты и духовные объединения Испании. В 1556 году Силисео попросил и получил королевскую ратификацию устава. Особенно зловещим было то, что Филипп II сопроводил свое одобрение фразой: «Все ереси в Германии, Франции и Испании посеяны потомками евреев». Фактически, теперь ортодоксия в вере и чистота происхождения были связаны официально, и печать королевского одобрения уверенно осеняла движение, которое уже начинало выходить из-под контроля.
Несмотря на то что корона в конце концов твердо встала на сторону устава limpieza, реальное давление шло не со стороны верхов испанского общества, а со стороны низов. Решительная поддержка доктрины limpieza таким человеком, как Силисео, симптоматична сама по себе. Хотя Силисео выступал главным виновником, он был одновременно и жертвой, жертвой социальной системы, которая даже для Европы XVI века исключительно высоко ценила происхождение и статус. Девизом этого общества было слово «честь», которое для испанца подразумевало нечто внешнее по отношению к его личности – его значимость в глазах других людей. Честь была главным образом принадлежностью дворянства, привилегией высокородных. Вполне естественно, что аристократический кодекс поведения был предметом подражания и, вместе с тем, раздражения более скромных членов общества, в особенности тех, кто поднялся достаточно высоко, но по-прежнему чувствовал себя чужаком в мире привилегий. Доктрина limpieza давала таким людям, как Силисео, свой собственный кодекс, и к тому же такой, который мог стать вызовом кодексу аристократии. Разве не лучше иметь скромное, но чисто христианское происхождение, чем быть кабальеро с сомнительными в плане национальности предками? Таким образом, чистое происхождение стало для низших слоев испанского общества эквивалентом знатного происхождения для высших слоев, поскольку оно определяло статус человека среди ему подобных. Честь определялась его способностью доказать чистоту своего происхождения сначала до четвертого колена, а затем при Филиппе II с незапамятных времен. Как только это было сделано, человек становился равным любому пришельцу независимо от его ранга, и это, несомненно, помогало ему обрести то ощущение равенства, которое, на первый взгляд, было одной из самых парадоксальных особенностей иерархического общества Испании XVI века.
Все более настоятельное требование чистоты крови при назначении на должности ставило аристократию в затруднительное положение. Проследить родословную дворянина было гораздо проще, чем происхождение простолюдина, и лишь немногие из представителей знати могли похвастаться отсутствием сомнительных предков в своей генеалогии, когда регистры знатных фамилий, известных как libros verdes, злорадно сообщали всему свету об обратном. Но настроения народа были так сильны, что остановить маниакальные устремления limpieza оказалось невозможно. Как только чистота крови стала самым важным условием для получения должности в инквизиции и вхождения в религиозную общину или светскую корпорацию, никто уже не мог избежать долгих и дорогостоящих разбирательств, в ходе которых в любой момент мог обнаружиться какой-нибудь скелет в фамильном шкафу. Поскольку свидетельство даже одного недоброжелателя могло разрушить репутацию семьи, результат действия устава limpieza был во многом сравним с деятельностью инквизиции. Он заметно усилил общую атмосферу неуверенности, поощрял шантаж и доносительство и подталкивал к отчаянным попыткам обмана. Менялись имена, подделывались родословные в надежде сбить с толку linajudo – специалиста, который ходил по городу, собирая устные свидетельства и тщательно проверяя родословные. Особая осторожность проявлялась при заключении браков, чтобы избежать союзов, которые могли бы навредить семье, запятнав ее кровью конверос или наказанием, назначенным инквизицией.
В результате к середине XVI века ортодоксия в Испании стала означать не только строгое следование ортодоксальным канонам веры, но и наличие строго ортодоксального происхождения. Правда, власть linajudo имела свои границы, вероятно более узкие, чем власть инквизитора. Принудить высшие слои общества к проверке на limpieza было достаточно сложно, а семьи, получившие habito (монашеское облачение. – Пер.) одного из религиозных орденов, автоматически становились неподвластны расследователям. Но одержимость чистотой происхождения имела общие последствия в виде народного согласия с выраженной Филиппом II точкой зрения, что существует связь между ересью и нехристианским происхождением. Это еще больше способствовало тому, что власть попала в твердые руки узкого слоя традиционно мыслящих «старых христиан», которые были полны решимости держать страну в строгих рамках, определяемых ими самими. Именно эти люди, пользовавшиеся огромным влиянием в церкви, религиозных орденах и инквизиции, взяли на себя ответственность за судьбу Испании в роковые 1550-е годы.
Контрреформация в Испании
В то время как преследование альумбрадос и сторонников Эразма, а также распространение концепции limpieza задавали направление развития Испании в последние годы правления императора, в период с 1556 года и до закрытия Тридентского собора в 1563 году произошли события, окончательно подтвердившие, что поворота назад не будет. В эти годы Испания ренессанса, открытая к европейским гуманистическим влияниям, решительно трансформировалась в полузакрытую Испанию Контрреформации. Отчасти это стало результатом постепенного перехода власти и авторитета к таким суровым фигурам, как Эрнандо де Вальдес (Великий инквизитор с 1547 г.) и Мелчор Кано (блестящий теолог-доминиканец). Но вместе с тем это отражало новое наступление мрака в духовной атмосфере Европы в целом. Когда Женева стала центром нового, более догматического протестантизма, последние надежды на примирение Рима и протестантов растаяли. Повсюду царил воинственный дух. Женева готовила к битве свои печатные издания и своих пасторов; Рим в процессе переформулирования своих догматов на Тридентском соборе готовил к битве своих иезуитов, свою инквизицию и свой Индекс (список запрещенных книг. – Пер.).
В этой атмосфере предстоящей битвы в 1557–1558 годах и произошло впечатляющее разоблачение «протестантских» общин в Севилье и Вальядолиде. Несмотря на то что эти общины поддерживали кое-какие связи с Женевой и, в конце концов, могли превратиться в протестантские группы, на момент своего разоблачения они, видимо, походили на более ранние общины альумбрадос. Такое предположение можно сделать благодаря тому, что в них входили две фигуры, хорошо известные в космополитичном кругу гуманистов, близких к императору. Это были доктор Константино Понсе де ла Фуэнте (бывший духовник Карла V) и доктор Агустин Касалья (один из любимых проповедников императора). Двадцать лет назад такой человек, как Касалья, вероятно, получил бы не более чем легкое порицание. Но степень изменения религиозной атмосферы была такой, что теперь его приговорили к гарроте и сожжению.
Такую жестокую реакцию инквизиции можно отчасти приписать ее беспокойству по поводу собственных позиций в королевстве, но в то же время она предполагает реальную тревогу в отношении очевидного наступления ереси. На этот раз полумеры были неприемлемы. Еретические общины требовалось не просто ликвидировать, нужно было приложить все усилия, чтобы защитить Испанию от иноземной заразы. В результате 7 сентября 1558 года сестра Филиппа II инфанта Хуана, действовавшая как регент от имени своего брата, издала официальный запрет на импорт иностранных книг и приказала, чтобы все книги, издаваемые в Испании, проходили лицензирование в Совете Кастилии. Еще один декрет, изданный на следующий год, запрещал испанским студентам уезжать на учебу за границу.
Декрет 1558 года был не первой попыткой ввести в Испании цензуру. Закон 1502 года предписывал, чтобы все книги, как напечатанные в стране, так и импортированные, получали королевскую лицензию, которую могли выдавать председатели audiencias, архиепископы и некоторые епископы. Кроме того, периодически под запрет попадали определенные труды. Так, например, Фердинанд и Изабелла запретили чтение священных книг на родных языках, но их декреты, судя по всему, были направлены в основном против конверос, и только 1551 году запрет стал всеобщим и окончательным.