Решительные действия короля против каталонских властей указывают на его глубокую озабоченность сложившейся ситуацией. Как стало ясно позднее, эти действия не имели под собой достаточных оснований, и в правящих кругах Каталонии не было никаких признаков ереси. Тем не менее положение выглядело достаточно тревожным. Протестантизм становился опаснее с каждым часом, и это происходило в тот момент, когда угроза со стороны ислама тоже приближалась к максимуму. Однако Каталония оказалась не единственным регионом Испании, которому угрожал бунт и ересь. В рождественскую ночь того страшного 1568 года, когда Каталония оказалась в опасности, когда голландцы отрезали морской путь через Бискайский залив, когда был арестован и умер сын и наследник Филиппа дон Карлос, отряд мавров под началом некоего Фараха Абенфараха ворвался в Гранаду, неся с собой весть о том, что в Альпухаррас началось восстание. Несмотря на то что восставшим не удалось взять город, их вторжение стало сигналом о начале восстания в бывшем Гранадском эмирате. Теперь Испания, окружившая себя такой прочной защитной стеной против протестантизма, обнаружила, что ей угрожают изнутри, и эта угроза исходила не от протестантов, как все ожидали, а от ее старых врагов, мавров.
Второе восстание в Альпухаррас (1568–1570)
Если крещеные евреи долгое время находились под пристальным вниманием инквизиции, то обращенные мавры беспокоили Святую палату гораздо меньше. В значительной мере это объяснялось тем, что инквизиция презирала их. Мавры были в большинстве своем простыми людьми, не занимавшими важных постов в государстве, и, даже если имелись все основания сомневаться в искренности их обращения, их верования не угрожали сбить с толку других верующих. С другой стороны, не вызывает сомнений тот факт, что мавританские общины в Испании являлись достаточно большой проблемой, поскольку представляли собой неассимилированное национальное меньшинство, связанное с главным врагом Испании – турками.
Дикий всплеск национальных и религиозных распрей в Андалусии в период с 1568 по 1570 год являлся проявлением длительной вражды, преобладавшей в отношениях между христианами и маврами Южной Испании, и глубокого возмущения мавров тем, как к ним относились. На самом деле этот бунт был абсолютно предсказуем и даже был предсказан, хотя король предпочел игнорировать соответствующие предупреждения. И еще этого бунта можно было избежать, если бы представители власти вели себя не так глупо. Дело в том, что восстание в Альпухаррас, хотя и было отчасти вызвано старыми обидами, копившимися многие годы, но в основном стало ответом гранадских мавров на произошедшее недавно резкое ухудшение их положения.
В течение полувека после первого восстания в Альпухаррас 1499 года сохранялся неустойчивый баланс между «старыми христианскими» властями и «новым христианским» населением Андалусии. Несмотря на декрет 1508 года, запрещавший маврам носить традиционную одежду и следовать своим обычаям, их к этому никто не принуждал, и маврам удавалось сохранять неразрывную связь со своим исламским прошлым. Почти никто из них не говорил ни на каком языке, кроме арабского; они продолжали носить свою традиционную одежду и по-прежнему тратили большие деньги на шелка и драгоценности, которые носили их женщины; они отказывались расстаться с таким обычаем, как регулярное хождение в баню, в котором испанцы видели лишь прикрытие магометанского ритуала и сексуальной распущенности. Кроме того, они продолжали следовать жестокому обычаю кровной мести, и попытки испанцев положить ему конец с помощью репрессий лишь вынуждали тех, кто в ней участвовал, скрываться в горах или искать убежища в Северной Африке.
Испанские власти в Андалусии, и гражданские и религиозные, продолжали терпеть такое положение дел отчасти потому, что не видели альтернативы, отчасти потому, что пребывали в постоянной ссоре друг с другом, что делало их совместные действия практически невозможными. Таким образом, за долгие годы в Андалусии сложился достаточно благоприятный для мавров баланс сил. В первые годы XVI века существовала лютая вражда по вопросу юрисдикции между audiencia Гранады и ведомством генерал-капитана. На практике должность генерал-капитана, будучи наследственной, оказалась в руках семейства Мендоса, и его держателями были по очереди первый, второй и третий маркизы Мондехар. В борьбе за сохранение своих позиций Мондехары вступили в особые отношения с маврами, видевшими в них наилучшую защиту от церкви, audiencia и инквизиции. В результате положение мавров стало сильно зависеть от способности Мондехаров удержаться под напором растущего множества врагов.
В 1540-х и 1550-х становилось все яснее, что позиции Мондехаров подорваны. Дон Иньиго Лопес де Мендоса, четвертый граф Тендилья, занявший пост генерал-капитана после назначения его отца, второго маркиза Мондехар, вице-королем Наварры, обнаружил, что окружен врагами как в Андалусии, так и при дворе. Но при дворе у него был влиятельный союзник – секретарь Хуан Васкес де Молина, который сообщал Тендилье об интригах его врагов, а в 1546 году он получил дополнительную поддержку, когда его отца назначили председателем Совета Индий. Но, несмотря на это, врагам постепенно удалось ослабить его власть, усилив позиции второго маркиза де лос Велес, главы соперничающего с Мендоса семейства Фахардо.
Таким образом, в 1550-х годах вследствие ухудшения позиций Тендильи при дворе положение мавров становилось все более уязвимым. В то же время вся административная машина Гранады была до такой степени парализована соперничеством между сторонниками и противниками Тендильи, что существовала постоянная опасность ее полной остановки. Но самым неприятным следствием паралича управления было то, что он произошел как раз в то время, когда мавры столкнулись с резким усилением проблем как экономических, так и религиозных.
Экономическая жизнь мавров базировалась на производстве шелка, по которому был нанесен сильный удар, во-первых, запретом экспорта шелковых тканей в 1550-х, во-вторых, резким повышением налогов на гранадский шелк в 1561 году. Упадок шелкового производства случился в то время, когда местная комиссия занималась восстановлением прав собственности короны. Кроме того, все большую активность в Гранаде стала проявлять инквизиция. Святая палата была учреждена в Гранаде в 1527 году и находилась частично под контролем генерал-капитана, который сдерживал ее рвение из опасений, что ограбленные мавры не смогут платить налоги и ему, в свою очередь, будет нечем платить войскам. Но в 1550-х годах власть генерал-капитана ослабела, и, в конце концов, переговоры о всеобщем прощении между маврами и Святой палатой сорвались. Инквизиция вошла во вкус и в ходе «примирения» с подозреваемыми стала отбирать у мавров все больше собственности.
Помимо инквизиции злосчастные мавры обнаружили, что на них ополчилась андалузская церковь. Еще со времен архиепископа Талаверы духовенство Гранады часто и подолгу было предоставлено само себе, то из-за отлучек епископа, то из-за его отсутствия, и в результате оттолкнуло от себя людей, которых ему полагалось обращать в христианство. Пренебрежение священников своими обязанностями и одновременно их нетерпимость стали главными препятствиями для христианизации мавров. Только в 1546 году в Гранаде появился новый архиепископ Педро Герреро, который понял, что невозможно покорить мавров, пока не будет реформирован клир. Вернувшись в 1564 году с Тридентского собора, он подготовил план проведения в своей епархии тридентских реформ и в 1565 году собрал провинциальный совет, чтобы его обсудить. Но как и следовало ожидать, реакция совета оказалась весьма прохладной, и из всех предложений Герреро совет поддержал только немедленный переход к более эффективной политике в отношении мавров. Хотя сам Герреро первым осознал, что любое изменение политики в отношении мавров без предварительного изменения настроений духовенства непременно приведет к катастрофе, рекомендации по реформированию обычаев мавров были должным образом оформлены в виде указа, подготовленного к 17 ноября 1566-го и обнародованного 1 января следующего года. На самом деле указ 1566–1567 годов, ставший непосредственной причиной восстания в Альпухаррас, не был абсолютно новым документом. Скорее, он подытожил более ранние декреты, которые никогда не исполнялись: запрет на использование арабского языка, указ, предписывавший маврам носить кастильскую одежду и отказаться от своих традиционных обычаев. Однако на этот раз возникла реальная угроза, что мавров заставят исполнять этот указ, и мавры отправили в Мадрид делегацию с просьбой отложить его исполнение. Их мольбы поддержал граф Тендилья, предупреждавший, что насильственное исполнение указа будет иметь катастрофические последствия. Но его предупреждение проигнорировали, и в гранадскую audiencia назначили юриста по имени Педро де Деса, который должен был заняться работой по принудительному исполнению указа. Результат оказался в точности таким, как предсказывал Тендилья. Насильственное исполнение указа незамедлительно привело к восстанию.
Так почему этот указ был издан и принят к исполнению? В действительности к этому имели отношение три человека: кардинал Эспиноса (председатель Совета Кастилии), его приспешник Педро де Деса и сам король. По убеждению Десы, публикация указа имела очевидные преимущества. Он расширял юрисдикцию гранадской audiencia за счет юрисдикции генерал-капитана, что Деса всячески приветствовал по должностным и личным мотивам. Как председатель audiencia он стал наследником традиционного соперничества между судом и генерал-капитаном. Кроме того, вероятно, существовала фамильная вражда между семействами Деса и Мендоса, которая тянулась с тех времен, когда во время гражданской войны XV века предок Педро де Деса поддерживал Хуану Ла Бельтранеха. Десу не могло не радовать, что маленькая проблема в Гранаде поспособствует дискредитации графа Тендильи, чья снисходительность к маврам была хорошо известна.
Кардинал Эспиноса как председатель Совета Кастилии имел все основания испытывать серьезное беспокойство в отношении перспектив административного развала в Гранаде. Он не доверял графу Тендилье, отчасти из-за того, что добродушное отношение графа к маврам не соответствовало его жестко ортодоксальным взглядам, и в течение некоторого времени последовательно назначал в администрацию Гранады своих людей взамен тех, кто был назначен маркизом Мондехар – его предшественником на посту председателя совета и отцом графа Тендильи. По его мнению, проблема была как административной, так и религиозной, и наилучшим ее решением ему представлялось снятие Тендильи и подчинение генерал-капитана