audiencia. Вероятно, ему удалось внушить эту точку зрения королю, на которого он в то время имел большое влияние. Кроме того, королем двигали соображения политической и военной безопасности. Существование в Альпухаррас большого числа людей, находящихся вне закона, частые набеги корсаров и, прежде всего, растущая угроза со стороны турецкого флота в Западном Средиземноморье делали Гранаду особенно уязвимой. Имелись все основания опасаться восстания мавров во время нападения турок. И действительно, арестованные в 1565 году трое мавров-шпионов рассказали о плане по захвату гранадского побережья в случае успеха турок в осаде Мальты. Следовательно, если не взять ситуацию под контроль, Гранада могла с легкостью стать еще одним полем битвы в войне с турками. Результаты реконкисты были бы уничтожены, и конфликт распространился бы до самого сердца Кастилии.
При взгляде с высоты времен публикация указа представляется не лучшим способом предотвратить все эти ужасы. Но сложившаяся в сознании Филиппа мрачная картина исламского полумесяца, снова победоносно поднимающегося над землей Испании, вовсе не казалась абсолютно невозможной в ситуации 1565–1566 годов. Опасность выглядела вполне реальной, и вспыхнувшее в 1568 году восстание (хотя оно и стало сюрпризом для Филиппа, полагавшего, что он успешно справляется с проблемой) лишь подтвердило его предчувствия. На самом деле, ему повезло гораздо больше, чем он заслуживал, поскольку турки по какой-то непостижимой причине не смогли воспользоваться восстанием в Гранаде. Вскоре оказалось, что восстание чрезвычайно трудно подавить, и было бы еще труднее, если бы маврам удалось скоординировать свои планы и захватить сам город Гранада. Едва ли оно могло произойти в более неблагоприятный момент для Филиппа. Из-за отправки большого количества солдат в армию герцога Альбы в Андалусии и в Кастилии осталось совсем мало мужчин, и рекрутов приходилось набирать издалека, даже из Каталонии. Кроме того, ландшафт плохо подходил для проведения молниеносной кампании. Граф Тендилья, ставший после смерти своего отца в 1566 году третьим маркизом Мондехар, хорошо знал местность, и в первые месяцы восстания ему удалось одержать несколько блестящих побед. Но, как это часто случалось, Филипп не смог долго скрывать свои инстинктивные подозрения. Сначала Мондехару было приказано разделить полномочия командующего со своим соперником маркизом де лос Велес, а затем передать их в руки сводного брата короля дона Хуана Австрийского. Интриги врагов Мондехара, сыгравшие такую большую роль в самом возникновении восстания, внесли существенный вклад и в то, что на его подавление понадобилось так много времени и средств. Окончательной победы удалось добиться только осенью 1570 года.
Восстание закончилось, но проблемы остались. Филипп решил справиться с ними достаточно логичным, но радикальным способом. Поскольку было очевидно, что опасно оставлять потерпевшее поражение озлобленное население, сконцентрированное в одном регионе, он приказал рассредоточить гранадских мавров по всей Кастилии. В действительности значительное количество мавров ухитрилось остаться в Андалусии – их число оценивается примерно в 60 000–150 000, – но гораздо больше мавров теперь бродили по городкам и деревням Кастилии, в то время как на освободившееся место были привезены 50 000 новых поселенцев из Галисии, Астурии и Леона. Так долго существовавшая угроза со стороны Гранады была устранена, но только за счет появления новой и, возможно, более сложной проблемы с маврами в будущем.
Воинствующая вера и торжествующая вера
На подавление восстания в Альпухаррас ушло гораздо больше времени, чем ожидалось. Турецкий флот снова бороздил Средиземное море, и на какой-то момент в 1570–1571 годах во время подготовки к созданию Священной лиги, куда должны были войти Испания, Венеция и Папская область, ситуация стала казаться настолько пугающей, что Филипп приказал начать эвакуацию с Балеарских островов. Этот примечательный приказ, вызвавший самые бурные протесты в Барселоне, в конечном счете так и не был исполнен, то ли потому, что его исполнение было невозможным, то ли потому, что он стал ненужным. В сентябре 1571 года в Мессине, в конце концов, был собран флот Священной лиги под командованием дона Хуана Австрийского, прибывшего туда после недавней победы в Гранаде. Выйдя в Ионическое море, он 7 октября при Лепанто разгромил и обратил в бегство флот Османов. Теперь не только Балеарские острова, но и все Западное Средиземноморье наконец освободилось от исламской угрозы.
Для современников впечатляющая победа христианских сил при Лепанто в 1571 году олицетворяла все самое славное в крестовом походе против ислама. Она стала источником бесконечной гордости для тех, кто, подобно Мигелю Сервантесу, сражался в этой битве и мог продемонстрировать шрамы от ран, и вызывала благодарное удивление миллионов тех, кто видел в ней чудесное освобождение христианского мира от власти агрессора. Сам дон Хуан являл собой блистательный образ героя-крестоносца, человека, свершившего великое деяние во имя Господа. Трофеи, добытые в битве, с гордостью демонстрировались повсеместно, а сама победа была увековечена в картинах, медалях и гобеленах. Но в действительности битва при Лепанто оказалась на удивление обманчивым триумфом, и попытка продолжить этот курс закончилась до странности неудачно. Несмотря на то что в 1573 году дон Хуан захватил Тунис, уже на следующий год он был снова утрачен, и испано-османская борьба замерла в патовой ситуации.
Причины такого странного застоя в годы, последовавшие за битвой при Лепанто, следует искать отчасти в самой природе победы испанцев. Встревоженные до глубины души восстанием мавров и на время успокоенные видимыми успехами герцога Альбы в подавлении голландцев, испанцы впервые бросили все свои силы на борьбу в Средиземноморье. Это принесло им победу при Лепанто, но победа такого масштаба по самой своей природе должна была вызвать у турок стремление ответить ударом не меньшей силы. После Лепанто Османская империя начала последовательно готовить контрнаступление, и это, в свою очередь, требовало дальнейшей широкомасштабной подготовки со стороны Испании. Однако уже в 1572 году встал вопрос, может ли Испания позволить себе бросить все силы на борьбу в Средиземном море, потому что 1 апреля того же года голландские «морские нищие» (сражавшиеся на море участники восстания, получившие свое прозвище за кальвинистскую приверженность скромной одежде. – Пер.) захватили порт Бриль, и стало ясно, что восстание в Нидерландах очень далеко от поражения.
Таким образом, у Испании были очевидные причины отказаться от грандиозных планов в Средиземном море. К счастью, у турок тоже нашлись свои проблемы, и это дало возможность достичь негласного взаимопонимания. Две великие империи, столкнувшиеся в войне длиной в полвека, постепенно развели свои силы. Турки направили их на восток против своих персидских врагов, а Испания смогла в 1570-х и 1580-х сконцентрировать свое внимание на усиливающейся угрозе со стороны протестантских сил севера.
По крайней мере, теперь страна была внутренне готова к этому новому и, возможно, более сложному конфликту. Все религиозные отклонения в Испании были успешно подавлены; бесконтрольный доступ иноземных идей через границы закрыт. Определенно, теперь можно было позволить себе немного расслабиться. Казалось, что под началом кардинала Кироги, который в 1573 году занял пост Великого инквизитора, а в 1577 году сменил Каррансу на посту архиепископа Толедо, и церковь, и инквизиция взяли более умеренный тон. Кирога вынес оправдательный приговор Луису де Леону, арестованному вальядолидской инквизицией в 1572 году, и распространил свою протекцию на группу крупных ученых (Ариас Монтано, Франсиско Санчес эль Бросенсе, Франсиско де Салинас), которые переживали тяжелые времена, пытаясь внедрить в интеллектуальную жизнь Испании новые методы обучения. Именно при Кироге инквизиция открыла доступ в Испанию революционным идеям Коперника, и с 1594 года его труды даже были рекомендованы к изучению в университете Саламанки.
В конце 1570-х годов Кастилия обрела новую уверенность. Казалось, долгие годы испытаний наконец остались позади, а триумф при Лепанто и вызов наступающего протестантизма воскресили дух крестовых походов, характерный для предшествующих поколений. То было время чрезвычайно интенсивной духовной жизни в Кастилии, и эта интенсивность проявлялась на разных уровнях и распространялась на множество самых разных сфер. Одним из ее проявлений стало реформаторское движение внутри религиозных орденов. В 1562 году святая Тереза в попытке вернуться к строгости первоначальных правил основала в Авиле орден босоногих кармелиток. На момент ее смерти в 1582 году орден насчитывал четырнадцать приоратов и шестнадцать монастырей, а к началу 1590-х их общее число возросло до восьмидесяти одного. Помимо реформ существующих орденов, появлялись новые ордена, создававшие свои обители. В Мадриде за время царствования Филиппа II было основано семнадцать монастырей. Активное движение наблюдалось и в сфере создания благотворительных организаций. Возникло много больниц и богаделен, а в ордене братьев госпитальеров Святого Иоанна появилась новая религиозная конгрегация, посвятившая себя заботе о больных. Святой Иоанн (1485–1550) был португальцем, который после своего драматического духовного обращения нашел истинное призвание, основав в 1537 году в Гранаде госпиталь для больных бедняков. В 1572 году папа Пий V собрал растущее число его последователей в конгрегацию с уставом августинцев. Их братства приобретали все большую популярность, и к 1590 году в Италии, Испании и Новом Свете насчитывалось 600 братств, которые содержали 79 госпиталей на более чем 3000 коек.
Бурная религиозная деятельность конца XVI века и рост общественного сознания, порожденный сочувствием к страданиям бедных и больных, отчасти стал ответом на программу, сформулированную Тридентским собором. По мере того как росло и усиливалось противостояние протестантов и Рима, все более настоятельной становилась потребность в реформах. К примеру, Кирога, в бытность до его назначения в Толедо епископом Куэнки, разработал в своей епархии тщательно продуманный план развития благотворительности и улучшения образования и оказывал щедрую помощь бедным. Кроме того, его беспокоила необходимость реформирования епархиального духовенства, и, став примасом Испании, он в 1582 году собрал двадцатый Толедский собор, который намеревался начать реформу духовенства в духе реализации тридентских декретов. Оценить, насколько успешной была реформа клира, довольно трудно. В XVI веке в Испании имелось, вероятно, около 100 000 священнослужителей, причем их число в разных регионах сильно различалось. Так в Галисии черное и белое духовенство составляло 2 процента населения, в Каталонии – 6 процентов. В некоторых областях, особенно в Каталонии, приходские священники были очень бедны и, несмотря на более ранние попытки проведения реформ, имели низкий образовательный и моральный уровень. Возможно также, что на протяжении XVI столетия количество духовных лиц росло, и становилось все больше священников, которых реформаторское движение просто н