Испанская империя. Мировое господство династии Габсбургов. 1500–1700 гг. — страница 54 из 79

После отставки с поста правителя Нидерландов в 1564 году Гранвиль несколько лет обитал в Италии, как потускневший реликт своего имперского прошлого. 30 марта 1579 года Филипп написал ему письмо, приказывая немедленно прибыть ко двору ввиду срочной надобности. 28 июля Гранвиль приехал в Мадрид в сопровождении дона Хуана де Идиакеса, отец которого был одним из его самых надежных коллег в правительстве императора. Их встретил Антонио Перес. В ту же ночь Перес и принцесса Эболи были взяты под стражу.

Арест Переса и принцессы фактически означал конец фракции Эболи, господствовавшей при дворе после опалы Альбы. Обращение к Гранвилю символизировало разрыв Филиппа с недавним прошлым – десятилетием интриг, кульминацией которых стал обман и предательство со стороны секретаря, которого он удостоил совершенно неоправданным доверием. Но хотя теперь обе фракции исчезли, идеи, которые они отстаивали, были по-прежнему живы. Оставшиеся годы царствования показали, что новые вопросы каким-то зловещим образом превращались в старые в новом обличье. Особенно это касалось чрезвычайно сложного вопроса о будущей организации испанской монархии. Но теперь эти вопросы предстояло решать новым советникам, если не считать того, что Гранвиль был старше любого из тех, кому он пришел на смену.

Аннексия Португалии

Во многих аспектах 1579 и 1580 годы представляли собой не разрыв с прошлым, а возвращение к прошлому, но более отдаленному и, возможно, более славному прошлому, чем эпоха Эболи и Переса. При дворе старый советник Карла V кардинал Гранвиль чувствовал себя на коне. 1 октября 1578 года в Нидерландах, обманутый и разочарованный, скончался сын императора дон Хуан Австрийский. Филипп планировал заменить его, назначив гражданской правительницей Нидерландов внебрачную дочь императора Маргариту Пармскую, которая уже была регентшей с 1559 по 1566 год (хотя планы Филиппа были нарушены отказом сына Маргариты Александра Фарнезе, который, как предполагалось, после смерти дона Хуана должен был разделить власть со своею матерью). Возвращение в конце 1570-х к фигурам из эпохи императора оказалось на удивление своевременным, поскольку в те же годы произошло радикальное изменение, заключавшееся в переходе Филиппа к активной имперской политике, в целом напоминающей имперскую политику Карла V.

Первые два десятилетия были для Филиппа II исключительно трудными. Вся последовательность событий 1560-х – восстание гранадских мавров; угроза нападения турок с моря; революция в Нидерландах; начало религиозных войн во Франции – заставляла его сосредоточиться на обороне. Несмотря на то что после битвы при Лепанто опасность в Средиземноморье отступила, 1570-е тоже оказались безрадостным временем, омраченным банкротством короля 1575–1576 годов. В свою очередь, финансовые трудности короны заставили Филиппа обратиться к кортесам, и на сессии 1574–1575 годов он попросил о повышении налогов. На эту просьбу кортесы ответили очередным увеличением encabezamiento, после чего он стал в четыре раза выше, чем был в начале царствования Карла V. Однако на практике эта цифра оказалась совершенно нереалистичной. Многие города вместо того, чтобы поднимать этот налог, вернулись к практике взимания alcabala, что дало крайне неудовлетворительные результаты. Например, в Медина-дель-Кампо налог на продажу, который до этого составлял 1–2 процента, вырос до 10 процентов, что имело серьезные негативные последствия для ярмарочной торговли. В конце концов, неуклонно возрастающие трудности со сбором этого налога вынудили корону пойти на попятную, и в 1577 году Филипп снизил encabezamiento на четверть, до 2 700 000 дукатов в год, после чего эта цифра не менялась все оставшееся время его царствования.

Невозможность собрать с помощью encabezamiento более 21/2 миллиона дукатов предполагала, что традиционные источники доходов короны в Кастилии опустошены до предела и, если не удастся найти альтернативные источники, королю придется по-прежнему ограничиваться оборонительной политикой. Однако в этот момент на помощь Филиппу пришли богатства Индий. Использование амальгамы ртути для очистки перуанского серебра начинало давать результаты и за вторую половину 1570-х годов резко увеличило поступления в королевскую казну серебра из Нового Света. Филипп мог рассчитывать, что в течение 1580-х и 1590-х годов за счет этих поступлений он будет ежегодно получать по три миллиона дукатов. Торговля между Севильей и Новым Светом достигла новых высот; банкиры, очень довольные результатами medio general – урегулированием задолженности, в декабре 1577 года начинали снова доверять короне; кастильские ярмарки, каким-то чудом пережившие банкротства 1557 и 1575 годов, наслаждались бабьим летом.

Эта новая largueza (обилие денег) впервые за время царствования Филиппа дала ему настоящую свободу маневра. Наконец после долгих лет обороны он мог перейти в наступление. Именно благодаря этому внезапному притоку богатств Филипп смог приступить к реализации крупных имперских проектов и предприятий 1580—1590-х – таких, как план по восстановлению власти в северной части Нидерландов, который под блестящим руководством Александра Фарнезе на тот момент был очень близок к успеху; подготовка похода Непобедимой армады против Англии в 1588 году; вмешательство в гражданские войны во Франции в 1590-х. Это были годы дерзких начинаний, показавшие всю лживость легенды о «благоразумном» короле, годы впечатляющих имперских инициатив, которые, как казалось тогда, могли сделать Филиппа хозяином мира.

Если Америка предоставляла финансовые ресурсы, из которых оплачивалась новая имперская политика, то географическая ориентация этой политики стала следствием огромного успеха, которого Филипп добился в 1580 году, – присоединения Португалии. Объединение Португалии с испанской короной дало Филиппу новое атлантическое побережье, флот, чтобы его защищать, и вторую империю, простиравшуюся от Африки до и от Каликута до Молакских островов. Именно приобретение этих владений вместе с притоком драгоценных металлов сделало возможным проведение имперской политики второй половины царствования Филиппа II. Но эти два события ни в коем случае не были независимыми, потому что Испания завоевала Португалию с помощью американского серебра.

Трагическая гибель короля Себастьяна в 1578 году во время африканской кампании деморализовала нацию, которая и до этого пребывала в сильном смятении. Под властью дома Авис Португалия добилась блестящих успехов, но к середине XVI века осыпавшаяся позолота обнажила скрывавшуюся под ней хрупкость государственного здания. Индийская авантюра собрала свою дань с народа, численность которого составляла всего миллион; сокровища Индии способствовали моральному разложению правящего класса; обанкротившийся режим демонстрировал растущую некомпетентность в управлении страной. Но самое главное, экономическая основа Португальской империи страдала определенными структурными изъянами, которые с течением времени становились все более очевидными. По своей сути, Португальская империя XVI века была азиатской империей, и Бразилия воспринималась лишь маленькой стартовой площадкой на пути к богатому Востоку. Но в мире, где торговый баланс Европы и Дальнего Востока постоянно складывался не в пользу Европы, португальцам требовались деньги на покупку азиатских специй. К несчастью, в их империи, в отличие от империи их испанских соседей, не нашлось серебряных рудников. Таким образом, Португалии приходилось все чаще обращаться к Испании за серебром, которое могла поставить только испанская колониальная империя, и еще задолго до 1580 года благополучие Лиссабона стало очень сильно зависеть от благополучия Севильи.

И в ту самую пору, когда экономическое будущее страны уже виделось достаточно неопределенным, ее политическое будущее оказалось безнадежно перечеркнуто трагедией при Алькасаркивире. Король погиб; династии угрожало неизбежное исчезновение; знать, последовавшая за королем на войну, была либо перебита, либо оказалась в плену, на выкуп из которого потребовались огромные суммы, окончательно лишившие страну последних остатков серебра; а после разрушения армии народ остался незащищенным. Старый и нерешительный кардинал Энрике был совсем не тем человеком, который мог бы спасти страну в этот кризисный момент. Именно такого момента ждал Филипп II – момента, когда он мог как минимум надеяться реализовать давнюю мечту династии Трастамара об объединении всего полуострова под одним скипетром.

Свои планы Филипп осуществлял с предельной осторожностью. Ближайшая задача, вероятно, состояла в том, чтобы вынудить кардинала Энрике и португальский правящий класс признать его права. Для этой цели Филипп выбрал Кристобаля де Моура, который прибыл ко двору в свите сестры Филиппа Хуаны, вдовы Жуана III Португальского, и высоко поднялся благодаря милостям короля. Имея в своем распоряжении свободный доступ к испанскому серебру, Моура усердно трудился, стараясь подорвать поддержку самого опасного соперника Филиппа приора Крато и разобщить аристократическую оппозицию, противившуюся планам его хозяина.

За несколько месяцев до его смерти 31 января 1580 года кардинала наконец склонили к открытой поддержке кандидатуры Филиппа, и между ним и Моурой была достигнута договоренность о том, на каких условиях Филипп сможет получить корону. Но каким бы ценным ни было неуверенное одобрение кардинала Энрике, оно одно не могло обеспечить Филиппу гладкое восхождение на трон. Это стало ясно, когда на сессии португальских кортесов, открывшейся 9 января, представители городов дали понять, что поддерживают приора Крато. По традиции простой народ Португалии, как и низшее духовенство, был настроен против кастильцев. В результате, несмотря на то что большинство членов регентского совета, взявшего на себя управление страной после смерти кардинала Энрике, высказалось в пользу Филиппа, совет не посмел открыто провозгласить испанца преемником.



Гранвиль, как только услышал о смерти Энрике, сразу понял: главное – действовать быстро. Существовала опасность, что свое посредничество может предложить папа или приор Крато обеспечит себе поддержку Англии и Франции. Определенные военные приготовления уже были проведены, и по настоянию Гранвиля из своего поместья в Уседе вызвали герцога Альбу, чтобы он принял на себя командование армией для вторжения в Португалию. После истечения срока ультиматума, выдвинутого Филиппом португальцам, армия получила приказ сконцентрироваться на границе неподалеку от Бадахоса, и в конце июня она вошла в Португалию. Сторонники дона Антонио (Крато) оказали некоторое сопротивление, но в конце августа Лиссабон сдался. Дон Антонио бежал, и Иберийский полуостров наконец воссоединился под властью одного короля.