Таким образом, Оливарес сочетал в себе имперский дух Дон Кихота, унаследованный от золотого века Карла V и Филиппа II, и практичный приземленный подход arbitristas, для которых ветряные мельницы оставались ветряными мельницами, что бы о них ни говорили. На протяжении всей его карьеры в Оливаресе весьма некомфортным для него образом сочетались идеализм и практичность, дух крестоносца и реформатора, и есть странное соответствие в том, что в первый же год его министерства, когда все было подготовлено к реформам, Испания вновь вступила в войну. В апреле 1621 года срок перемирия с Нидерландами истек, и оно не было возобновлено. Помимо того что победа воинственной оранжистской партии в Соединенных провинциях в любом случае сделала возобновление войны практически предрешенным, и у Мадрида, и у Гааги имелись сильные аргументы в пользу прекращения перемирия. Совет Португалии наставал, что за годы «мира» голландцы нанесли непоправимый ущерб заморским владениям Португалии; Совет по финансам старался показать, что стоимость пребывания армии во Фландрии в мирное время не намного меньше, чем во время войны. Утверждалось, что, если голландцы будут заняты у себя дома, они не смогут проявлять прежнюю энергию в своих пиратских вылазках и, таким образом, борьбу, которую приходилось вести повсеместно, можно будет локализовать. Кроме того, уже были приняты определенные меры, позволявшие предполагать, что на этот раз у Испании есть реальные шансы на успех. Восстание в Вальтеллине в 1618 году дало губернатору Милана герцогу Фериа повод разместить испанский гарнизон в этой стратегически важной долине, соединявшей Италию с Австрией; вспыхнувшее в том же году восстание в Богемии позволило лучшему испанскому военачальнику Амбросио Спинола оккупировать Пфальц и обеспечить контроль над передвижением по Рейну. Эти две акции, предпринятые в последний год режима герцога Уседы, позволили Испании закрепиться на всем протяжении жизненно важной «Испанской дороги», по которой из Милана во Фландрию могли перемещаться и люди, и товары.
Успех испанских военных способствовал укреплению позиций тех, кто хотел возвращения к воинственной политике, и создал атмосферу, в которой возобновление войны было воспринято почти как нечто само собой разумеющееся. Таким образом, уже в первый месяц новое правительство оказалось вовлеченным в возобновившуюся войну в Нидерландах с вероятностью ее расширения на Центральную Европу. Это немедленно выдвинуло на первый план цифры ожидаемых на 1621 год расходов. Герцог Осина годами твердил, что сохранение такой большой и разбросанной территориально империи, как испанская, зависит от наличия первоклассного флота. При Филиппе III к испанскому флоту относились с постыдным пренебрежением, и из-за нехватки денег кораблям позволяли гнить в доках. Но Оливарес, видимо, оценил важность сильной морской политики для обеспечения успеха испанского оружия, и по приказу от ноября 1621 года атлантический флот был увеличен до сорока шести кораблей, а сумма на его содержание возросла с 500 000 до 1 000 000 дукатов в год.
Согласно другому королевскому приказу, датированному тем же месяцем, расходы на армию, стоявшую во Фландрии, были увеличены с 1 500 000 до 3 500 000 дукатов в год. Теперь ежегодные предполагаемые расходы короны составляли более 8 000 000 дукатов, а дефицит – 4 000 000. И это притом, что доходы короны были заложены на четыре года вперед. Поскольку, как настаивал Оливарес в записке, подготовленной им для своего господина, «без денег короли не могут добиваться героических действий», само возобновление войны придавало задаче проведения реформ исключительную срочность. И реформы начались с достаточной смелостью. В качестве подтверждения намерений нового министра были урезаны льготы и пенсии лиц из длинного списка, подписан приказ о проведении расследования в отношении состояний всех министров, приобретенных начиная с 1603 года, а ненавистный Родриго Кальдерон был публично казнен. В то же время новую жизнь вдохнули в полумертвую Junta de Reformacion, и в феврале 1623 года появились первые плоды ее трудов в виде публикации серии из двадцати трех статей о реформах. Статьи представляли собой ряд постановлений, черпавших вдохновение в сочинениях arbitristas, consulta Совета Кастилии от 1619 года и убеждении в том, что экономика и мораль неразрывно взаимосвязаны. Предполагалось произвести сокращение муниципальных должностей на две трети; принять жесткие законы о роскоши, призванные ликвидировать достаточно распространенные излишества в одежды; ввести запрет на импорт иностранных изделий; а также закрыть бордели. Такой должна была стать всеобщая реформа морали и поведения, которая, как предполагалось, привела бы к возрождению Кастилии. К несчастью для благих намерений Оливареса, в следующем месяце состоялся визит принца Уэльского в Мадрид, и все строгости как ветром сдуло. Источники состояний министров оказались настолько загадочными, что расследование пришлось прекратить; от плана по уменьшению количества муниципальных должностей пришлось отказаться по настоянию procuradores кортесов, которые сочли, что он угрожает их муниципалитетам серьезными финансовыми потерями. За три года из программы великих реформ не удалось сделать ничего, если не считать скромных достижений в виде отказа от ношения жабо. Перед лицом инерции общества и скрытой оппозиции двора и бюрократии даже реформаторский пыл Оливареса был обречен на разочарование.
Но если реформу морали пришлось отложить до лучших времен, то реформа финансов не могла ждать. Финансовая ситуация, с которой столкнулся Оливарес, сводилась в основном к двум отдельным, но связанным друг с другом проб лемам. Неприятности, возникшие у монархии в царствование Филиппа III, были вызваны прежде всего истощением ресурсов Кастилии, на плечах которой лежал основной финансовый груз короны. Истощение Кастилии, в свою очередь, было вызвано давившим на нее налоговым бременем, в особенности тяжелым для наиболее продуктивных слоев горожан. Следовательно, цель финансовой политики Оливареса сводилась в первую очередь к более равномерному распределению налогов в Кастилии, а затем к тому, чтобы побудить другие провинции поддержать Кастилию, облегчив непропорциональное бремя, лежавшее на ее плечах.
Сердцевиной плана Оливареса стал проект создания национальной банковской системы. Этот план был предложен Филиппу II фламандцем Петером ван Одехерсте еще в 1547 году, а затем периодически рассматривался в период царствования Филиппа III. Считалось, что цепочка банков поможет короне уменьшить долги, избежать зависимости от иностранных подрядчиков и с помощью установки 5-процентного потолка переместить значительные суммы денег из кредитных фондов в прямые инвестиции. Схема была описана в письме, направленном в октябре 1622 года городам, представленным в кастильских кортесах. В том же письме содержалась еще одна дорогая сердцу Оливареса идея – предложение о ликвидации milliones. Вместо этого налога, которым облагались все основные потребительские товары и который сильнее всего бил по самым бедным слоям, Оливарес предлагал, чтобы 15 000 городов и деревень Кастилии собирали (пропорционально своему размеру) сумму на содержание армии из 30 000 человек.
Оба проекта столкнулись с сильным противодействием в кастильских кортесах. Erarios – банки – вызывали (и не без причины) всеобщее недоверие, и, хотя всем хотелось покончить с milliones, договориться об альтернативной форме налогообложения оказалось невозможно. В результате в 1626 году от плана по созданию банковской системы отказались, а неистребимые milliones сохранились, чтобы затем распространиться на другие товары и увеличиться с 2 000 000 до 4 000 000 дукатов в год. Несмотря на то что Оливарес не оставил надежды на успех и в 1631 году действительно предпринял еще одну попытку отказаться от milliones, было очевидно, что на пути радикальной налоговой реформы, которую он стремился провести, стояли интересы людей, обладавших большой властью.
Однако планы по реформированию Кастилии были для Оливареса лишь частью бесконечно более амбициозной программы реформ всей испанской монархии. В последние годы чиновники министерства финансов настаивали, что долг других частей страны – облегчить ношу Кастилии. Но до тех пор, пока сохранялась существующая структура монархии, трудно было понять, как этого добиться. Такие королевства, как Арагон и Валенсия, пользовались настолько значительными привилегиями, а их кортесы обладали такой властью, что шансы на введение общей системы налогообложения, приближающейся к той, которая существовала в Кастилии, казались мизерными. Однако теперь финансовая необходимость требовала подтвердить традиционные аргументы кастильских националистов, что провинциальные законы и свободы должны быть ликвидированы, а конституционная и налоговая системы других частей монархии приведены в соответствие с кастильскими.
В то время когда государственные мужи по всей Европе пытались усилить власть над своими народами и более эффективно использовать ресурсы страны, чтобы укрепить могущество государства, Оливарес, естественно, видел решение многих проблем в «кастилизации» испанской монархии. Если бы во всей Испании существовали единые законы, исчезло бы «разделение», постоянно вызывавшее его сожаление, и появилась возможность эффективно мобилизовывать ресурсы империи, которая, потенциально являясь самой сильной в мире, на данный момент значительно ослабела из-за отсутствия единства. Таким образом, в вопросе об организации империи Оливарес был приверженцем традиционного «подхода Альбы». Но в то же время он, видимо, хорошо понимал претензии некастильских королевств, возражавших против того, что они должны платить более высокие налоги для поддержания империи, все преимущества которой достаются только Кастилии. Примечательно, что одним из его ближайших друзей и советников был теоретик политики по имени Аламос де Барриентос, одновременно являвшийся другом и учеником Антонио Переса. Возможно, именно под влиянием Аламоса и других политических теорий школы Переса то, что в противном случае стало бы политикой «кастилизации» в ее самой грубой форме, трансформировалось в сознании Оливареса в гораздо более умеренную и либеральную программу. В своем знаменитом меморандуме, представленном Филиппу IV в конце 1624 года, Оливарес признавал справедливость многочисленных жалоб обитателей королевств, которые почти не видели своего короля и чувствовали себя лишенными возможности занимать должности при дворе и в органах государственной власти империи. Поэтому он предлагал, чтобы в то время как законы других королевств должны постепенно приводиться в соответствие кастильским, характер монархии в целом должен перестать быть таким «кастильским» за счет более частых визитов короля в разные провинции и назначения арагонцев, португальцев и итальянцев на важные государственные посты. Таким образом, если бы монархия, как предлагал Оливарес, стала государством с multa regna, sed una lex («много королевств, но один закон». –