Пер.), она превратилась бы в подлинно единую монархию, где стены между multa regna перестали бы существовать, и представители других национальностей независимо от провинции происхождения назначались бы на любые должности в действительно едином государстве.
Оливарес сознавал, что его великую мечту о едином испанском государстве невозможно реализовать за один день, но он видел, что нужно как можно скорее «подружить» друг с другом разные провинции и приучить их к мысли о том, что они должны думать и решать свои проблемы совместно. В сущности, это означало к вопросу о структуре империи отказ от подхода к организации монархии в целом, принятого Карлом V и Филиппом II и продолжавшего существовать за неимением лучших вариантов. Оливарес считал, что этот процесс нужно начать с учреждения какой-то формы военного сотрудничества между разными провинциями. Такой вариант имел не только то преимущество, что провинциям пришлось бы думать о других, но он помог бы решить проблему денег и живой силы, которая на тот момент угрожала выйти за пределы возможностей Кастилии. В результате, за длинным секретным меморандумом, направленным королю в 1624 году, последовал другой, более короткий меморандум, предназначенный для публикации, в котором Оливарес изложил план под названием «Единение оружия». Единения предполагалось добиться за счет создания общего резерва численностью 140 000 человек, содержание которого должны были обеспечивать все провинции монархии в следующей фиксированной пропорции:
К любому королевству монархии, подвергшемуся нападению врага, немедленно направлялась на помощь седьмая часть этого резерва, а именно 20 000 пехоты и 4000 кавалерии.
На пути к реализации этой интеграционной схемы стояли очевидные практические трудности. Например, в государствах Арагонской короны существовали очень жесткие законы, регулировавшие набор войск и их использование за границами государства. Было бы очень трудно убедить арагонцев пренебречь этими законами, чтобы оказать помощь провинции Милан, постоянно находившейся под угрозой внезапного нападения. Но граф-герцог (как стал называться Оливарес, когда в 1625 году ему был пожалован титул герцога де Санлукар ла Майор) не растерялся. Исполнившись решимости продавить план, дававший реальную надежду на облегчение положения Кастилии, он в конце 1625 года отправился в путь вместе с королем, намереваясь посетить три страны Арагонской короны и представить их кортесам план «Единение оружия».
Кортесы Арагона, Валенсии и Каталонии, собравшиеся на сессию весной 1626 года, отнеслись к единению оружия с еще меньшим энтузиазмом, чем опасался граф-герцог. Прошло двадцать лет с тех пор, как эти кортесы собирались в последний раз, и за прошедшие годы накопилось много обид. И валенсийцы и арагонцы отказались одобрить новую субсидию, которую требовал король, и остались тверды в своем нежелании набирать у себя солдат для службы за границей. Но самыми непокорными оказались кортесы Каталонии, собравшиеся в Барселоне на сессию, которую король открыл 28 марта. На тот момент каталонцы были недовольны и обижены больше, чем обычно. С тех пор как в 1599 году Филипп III посетил их в последний раз, они пережили серию испытаний, сделавших их особенно недоверчивыми к намерениям Кастилии. В первую декаду века вице-короли демонстрировали растущую неспособность справиться с бандитами, с недавних пор повадившимися совершать дерзкие набеги на окрестности самой Барселоны. Правительство герцога Лермы продемонстрировало полное отсутствие интереса к проблеме поддержания общественного порядка в принципате. Дело дошло до того, что в период с 1611 по 1615 год, когда вице-королем был маркиз Алмасан, в какой-то момент стало казаться, что Каталония скатилась к полной анархии. Ситуацию спасло прибытие в 1616 году нового решительного вице-короля, герцога Альбуркерке. Но Альбуркерке и его преемник герцог Алкала восстанавливали порядок, нарушая каталонские законы. Бандитизм в его самых страшных проявлениях удалось ликвидировать, но в процессе был нанесен большой урон национальным чувствам каталонцев. Когда в 1622 году герцог Алкала наконец покинул свой пост, то из-за его презрительного отношения ко всему каталонскому и высокомерного обращения с законами и привилегиями принципата, против него оказались настроены все слои общества, включая горожан – этих естественных союзников вице-королевской власти в ее борьбе со злоупотреблениями аристократов.
В результате план графа-герцога показался каталонцам очередным звеном давнишнего заговора Кастилии с целью уничтожения их свобод, и по ходу сессии кортесы изъявляли все меньше готовности к сотрудничеству. В тот момент, когда рецессия в средиземноморской торговле исчерпала все кредиты и уверенность каталонских купцов, их совсем не привлекали планы Оливареса по учреждению новых торговых компаний, включая Левантийскую компанию со штаб-квартирой в Барселоне, и они остались глухи к мольбам графа-герцога об активном сотрудничестве в военных начинаниях монархии. Каталонцев, прежде всего, интересовало возмещение за прошлые обиды и гарантии на будущее, а слухи о том, что конечной целью Оливареса является реализация принципа un rey, una ley y una moneda («один король, один закон и одна монета»), только укрепили их решимость сопротивляться. Более того, Оливарес слишком торопился и допустил ошибку, пытаясь подтолкнуть ход сессии, процедуры которой делали ее даже в лучшие времена невероятно медленным действом. В результате за одной обструкцией следовала другая, пока граф-герцог не понял, что дальнейшие попытки получить субсидию обречены на провал. 4 мая, прежде чем каталонцы поняли, что происходит, король и его свита уехали из Барселоны, оставив сессию кортесов незавершенной.
По возвращении в Мадрид Оливарес сделал вид, что доволен результатами визита короля в Арагонскую корону. Он действительно получил субсидию в 1 080 000 дукатов от валенсийцев, которую король счел достаточной для содержания 1000 пехотинцев в течение пятнадцати лет. Арагонцы, со своей стороны, одобрили сумму вдвое больше. Это означало, что впервые с окончания царствования Карла V Арагон и Валенсия согласились вносить регулярный ежегодный вклад в казну короны. Вместе с тем оба государства упрямо отказывались разрешить набор рекрутов для службы за границей, так что план графа-герцога по обеспечению военной кооперации между провинциями был сорван, а самое богатое из трех государств, Каталония, не согласилась давать ни людей, ни денег.
Не смущаясь этими неудачами, граф-герцог опубликовал 24 июля 1626 года декрет, провозглашавший официальный запуск «Единения оружия». В нем объяснялось, что король совершил нелегкое путешествие в Арагонскую корону, чтобы обеспечить помощь Кастилии, и что в залог будущих поступлений треть от кастильской доли корона заплатит из своих собственных доходов. 8 мая, за два месяца до публикации этого декрета, правительство приостановило чеканку в Кастилии монеты веллон – запоздалая мера, учитывая, что страна была наводнена этими монетами и цены на серебро в пересчете на веллон выросли почти на 50 процентов. Запуск «Единения оружия» и приостановка чеканки веллон должны были символизировать завершение первого этапа программы реформ Оливареса и поддержать надежду на облегчение положения Кастилии и восстановление ее экономики. 31 января, через двадцать лет после банкротства правительства герцога Лерма, за ними последовала приостановка всех платежей банкирам. Таким способом граф-герцог надеялся покончить с кабальной зависимостью короны от узкой группы итальянских финансистов. Время для этого казалось весьма подходящим, поскольку он нашел группу португальских дельцов, имевших возможность и желание принимать asientos испанской короны под более низкий процент. После удачного проведения этих мер король в 1627 году смог предъявить Государственному совету длинный список достижений, которых добились министры за первые шесть лет его царствования: победы за рубежом, реформы в стране, заметное улучшение положения монархии. О том, что многие из этих достижений были иллюзорными, а некоторые из самых желанных проектов Оливареса провалились, не сообщалось. Так или иначе, в глазах самого графа-герцога программа реформ медленно набирала обороты и, в конце концов, под его руководством должна была изменить саму структуру монархии.
Тяготы войны
Несмотря на хваленые успехи нового режима, факт оставался фактом: если не принять действительно эффективных мер по улучшению положения Кастилии, монархию в целом ждет катастрофа. Маловероятно, чтобы «Единение оружия» на первом этапе своего существования могло внести существенный вклад в решение задачи защиты империи и, хотя в результате мер по исправлению ситуации в Америке флотилии с драгоценными слитками снова стали приносить казне около 1 500 000 дукатов в год, основную цену за дорогостоящую политику короны по-прежнему платила Кастилия. В 1627–1628 годах положение кастильской экономики внезапно ухудшилось. Страна столкнулась с резким ростом цен в веллонах, и в правительство посыпались жалобы на высокую стоимость жизни. Весьма вероятно, что инфляция тех лет была вызвана прежде всего неурожаями и нехваткой иностранных товаров, возникшей из-за частичного закрытия границ с 1624 года. Но она, безусловно, усилилась вследствие предшествующей монетарной политики короны, которая только с 1621 по 1626 год отчеканила vellon на сумму 20 000 000 дукатов. Оливарес надеялся справиться с проблемой инфляции сравнительно безболезненным способом. Но после неудачной попытки зафиксировать цены и с помощью хитроумного плана вывести веллон из обращения стало понятно, что нужны более радикальные меры. 7 августа 1628 года корона уменьшила количество веллонов на 50 процентов.
Огромная дефляция 1628 года нанесла большой урон частным лицам, но немедленно улучшила состояние королевской казны. Вкупе с прошлогодней приостановкой платежей по asientistas она могла стать отправной точкой более здоровой финансовой и экономической политики, нацеленной на снижение долгов короны и уменьшение ее ежегодных расходов. С точки зрения международного положения момент был благоприятным. После провала нелепого английского нападения на Кадис в 1625 году военные столкновения с Англией прекратились; в Германии Габсбургам сопутствовал успех; Ришелье во Франции был целиком и полностью поглощен борьбой с гугенотами. Вероятно, 1627–1628 годы давали испанской монархии последний шанс на реализацию программы экономии и реформ.